Пять, восемь, тринадцать…

Но остались, когда поняли, что три лачуги во дворике куда выгоднее грядки с помидорами.

Родственников со стороны деда Михаила я не знаю. Мать Мишеньки была репрессирована, отец погиб на фронте. После войны, приписав себе пару лишних лет, Миша окончил торговый техникум и тихо-мирно тянул лямку товароведа.

О семье Бабани, то есть бабушки Ани, известно и того меньше. Она родилась в Ленинграде, и её смутные детские воспоминания полны кружев, корзин с цветами и музыки, которую красивые люди играли на рояле.

В начале 1942 года малышка осталась совсем одна рядом с этим роялем. Ей повезло – её нашли, вынесли, выходили. Но роялей она боится до сих пор.

Поженились Миша и Аня скромно, жили в комнатке от фабрики, в столовке которой Аня трудилась поварихой. А в край пионерских здравниц семья перебралась после того, как их единственному сыну Сашеньке поставили диагноз туберкулёз. Через три года диагноз сняли, но уезжать было некуда и незачем.

Несколько десятилетий промоталось спокойно и неторопливо.

Потом повеяли новые исторические вихри, и появилась я. Не то, чтобы вихри меня принесли, но так совпало, что перемены начались после того, как кулёк с младенцем плюхнулся на старый деревянный стол.

Бурные девяностые в нашей тёплой местности были отмечены лихорадочным переделом, строительством, азартом. В мутном потоке договорённостей, сделок, обманов, подстав и разборок кто-то вырывал свой лакомый кусок, кто-то терял всё.

Мой дед сумел вовремя договориться с директором разоряющегося северного заводика и выкупить у него только что приватизированный клочок земли с маленькими деревянными сарайчиками.

Многие такие сарайчики в округе и по сию пору сдаются – пусть за смешные деньги, но всё же деньги. Дед сделал верную ставку на приличные деньги и снёс всё подчистую, запланировав построить три домика с хорошими гостиничными номерами по самым высоким мировым стандартам.

О мировых стандартах дед не имел никакого представления, и времени, отпущенного ему свыше, хватило на строительство только одного домика.

Однако теперь этот домик кормил всю нашу семью, пусть и без излишеств.

К домику прилагалась будка у ворот, которую мы гордо называли ресепшеном. И мастерская – длинный барак вдоль забора, в котором дед мыслил биллиардную и библиотеку, но жизнь ткнула его носом в тот факт, что прежде, чем гонять шары, надо где-то стирать бельё.