(Не)чужой ребенок

Такой сладкий и такой успокаивающий. Проглатываю слезы и заставляю себя спросить:

– Ну как ты тут?

– Атлисна. Иглаю. А это Эдик, – знакомит меня Сашка со своим новым другом. – Он тоже болел, но доктор говолит, что его завтла выпишут. – Видно, что братику обидно, что друг скоро уедет, а ему надо будет остаться.

– А у меня есть для тебя секретик, – маню его пальчиком ближе к себе.

– Какой?

Он доверчиво залезает мне на колени и утыкается в щеку. Замечаю, что ему снова нехорошо. В последнее время это происходит все чаще и чаще.

– Эльвира Матвеевна сказала, что и мы скоро сможем вернуться домой.

О том, что к этому моменту самого дома может и не быть, я, разумеется, не говорю. Главное, было бы с кем, а куда вернуться я найду! Смотрю в Сашкины карие глаза, как в свои собственные, и понимаю, что не могу его подвести. Особенно после того, как вижу, что он радуется, квело, но все же.

– Я спать хочу, – сообщает он мне.

– Поспи на моих руках. Хорошо?

Сашка кивает и закрывает глаза, а я тихо напеваю колыбельную про серого волчка. Только в моей колыбельной он не кусает за бочок, а целует маленького мальчика и охраняет его сон.

– Давайте я его в кроватку отнесу, – подходит нянечка, когда замечает, что Сашка крепко спит.

– Нет, – сопротивляюсь. Знаю, что. Проснувшись и не увидев меня, брат расплачется. Да что там, мне и самой плакать хочется навзрыд.

– Ему скоро на процедуры, – убедительно говорит нянечка, и приходится уступить.

С трудом доползаю до автобусной остановки, а там уже начинаю рыдать. Люди подходят, смотрят, но мне все равно. Плевать, что они обо мне думают, на все плевать, кроме Сашки. Пытаюсь успокоиться, набираю маме. Сейчас в Италии должно быть раннее утро, надеюсь, не разбужу.

– Алло? – По голосу понимаю, что все-таки разбудила, и мама недовольна.

– Мам, привет, это я.

– А, доча… Говори.

– Я насчет Сашки звоню, – не удается подавить всхлип. – Ему поставили диагноз.

– Ну наконец! – Недовольство в голосе не исчезает.– Ну и что там?

Я кое-как по слогам произношу название его заболевания. В трубке повисает пауза.

– Мам, это лечится, – стараюсь успокоить я мать. Или себя? Не знаю. – Только вот лечение, мам… – снова всхлипываю. – Оно нереально дорогое. Три укола и каждый стоит полтора миллиона рублей. Миллион нужен уже через неделю.