Святослав Загорский. Закон Севера

 – Аксинья потёрлась о колючую бороду и толкнулась назад, вынуждая его поторопиться. Она чувствовала желание Ладимира, что упиралось в истосковавшееся по мужчине тело.

Ладимир не спешил. Отпустив косу, рванул верхнюю рубашку женщины, с удовольствием отмечая, как тяжёлая грудь упала в ладони. Он грубо помял её в ручищах и толкнулся, срывая всхлип у Аксиньи. Блаженно закрыл глаза, ощущая нежную кожу и свежий запах.

Звук бьющихся друг о друга тел возбуждал, торопил к сладкому исходу. Громко охала под кузнецом взмыленная изменщица, пока муж обслуживал гостей заведения.

– Ладимирушка, – стонала она, – любимый.

Кузнец повалился рядом, утягивая возлюбленную на себя. Подобрав юбки, Аксинья поменяла позицию, запрыгнув на мужчину. Грудь теперь ритмично подскакивала у кузнеца перед лицом, и он жадно ловил то один, то другой сосок. Сколько времени продолжалось их копошение, они не ведали, отдаваясь животной страсти в конюшне. Но вот женщина вскрикнула и затихла. Через какое-то время мужчина, вздрогнув, замер сам.

Аксинья без сил упала на широкую грудь. Слушала, как сильно мужское сердце толкает кровь. Благодарно поцеловала взмокшего кузнеца и, подняв глаза, вознесла молитву Богородице о том, чтобы сегодня понести от любимого Ладимира. И пусть, что дите будет мужу не родное, и пусть будет бита, зато с ребёночком. А что ещё бабе для счастья надо, коли с личной жизнью не заладилось? Правильно, своё дитятко. С голубыми глазами, как у кузнеца, с широкой грудью, сильными руками и длинными ногами.

Всем был складен Ладимир. Не выглядел кузнец как простой селянин, больше походил на богатыря и силой мужской не обделён. Вот уже снова шарил под одёжами, а она ещё и от первого раза не отошла.

Гусак посватался за молодую девку из соседнего села, будучи старым вдовцом. Родители, позарившись на барыши, легко согласились отдать Аксинью за нелюбимого, и слезы дивчины не остановили жестокосердного батюшку. Благо вскоре тот помер, упился и сгинул на холоде.

Так, видать, Бог рассудил – наказать нерадивого отца за корысть и нелюбовь к младшей дочери.

А кузнец, тем временем задрав ноги бабы к себе на плечи, сызнова пристроился к Аксинье, и только когда она опять начала постанывать да охать, вдруг остановился, закрывая женщине рот.

– Тише! – цыкнул он.

Крик, не Аксиньи, а чей-то на улице, разорвал мирную тишину села. Оглушил, заставляя съёжиться от страха. Кузнец вскочил и подтянул штаны.