Наследница чужой жизни

Я был честен с тобой, что между нами ничего не может быть. Я предупреждал тебя. Ни тебе, ни мне это не нужно.

? Не нужно тебе, а я готова отдать…

? Готова отдать жизнь? Ты хотела сказать? – разозлился Стас. – Из-за чего? Из-за одной ночи с мужиком, который тебя не любит? Тебе оказалось мало того урока, который ты получила тридцать пять лет назад? Хочешь снова висеть между мирами ещё лет пятьдесят? А как же твой отец, который ждёт тебя завтра? Ты предашь его?

Алла побледнела и отступила на шаг.

? Не смей так разговаривать со мной!

? Ещё как смею! Я остался здесь из-за тебя, потратил время, которое, может быть, невосполнимо.

Но верно говорят: не делай добра, не получишь зла! С меня хватит! Можешь вешаться или снова выходить в окно, я пальцем не пошевелю, чтобы тебя удержать.

Стас, задев плечом Аллу, прошёл в коридор, схватил пуховик и хлопнул дверью.

Идиот! Дурак! Болван! ругал он себя, быстрыми шагами, направляясь в сторону метро.

Через некоторое время он услышал, как сзади едет машина.

Обернулся. Из неё выскочила Алла. Её лицо, освещённое фарами, залито слезами.

? Я не хочу, чтобы мы так расстались, ? Алиса подошла ближе. – Прости меня, Стасик. И, ? она всхлипнула, ? спасибо за всё. Я соберу вещи и поеду к отцу. Ни у кого не будет такой любящей дочери, как у него. Обещаю.

? Ладно, не хныкай, ? улыбнулся Стас. – Я не сержусь на тебя.

? Тогда мир? – Алла протянула руку.

? Прощай! – помедлив, Стас пожал холодные пальцы и почти бегом побежал к метро, зная, что Алла стоит и смотрит ему вслед.

Глава 14

Алиса наблюдала сверху. Бледная Елизавета Калиновская после очередного приступа кашля лежала бледная на подушках. Рядом на стульчике сидел старенький доктор в круглых очках, считая пульс. На лбу у Елизаветы выступила испарина. За доктором, прижав руки к груди, стояла старшая Калиновская, губы которой беззвучно шевелились: «Лизонька. Лизонька». Сдвинув брови в упрямую складку, с противоположной стороны застыл отец, барон Александр Михайлович, чьё обычно довольное жизнью лицо исказила гримаса отчаяния.

Участвуя во многих сражения, барон часто сталкивался со смертью и хорошо знал, когда приходит костлявая. Сейчас он мог бы поклясться: её тень нависла над любимой дочерью. Охватило чувство вины. Если бы только он отказал Лизе в этой прогулке на лошадях. Он был уверен, что пойдёт дождь, но дочурка умела уговаривать. Балованная единственная дочка, которой отец никогда не умел отказывать. И вот, пожалуйста.