Огнь поядающий

Он слышал, что Лакония и ее отпрыск – Киренаика, были не менее богаты песнями, чем Иония и Афины, но никто не заботился об их сохранении, и в конце концов они стерлись из памяти, давно, даже во времена Каллимаха их уже не знали, иначе дотошный хранитель Александрийской библиотеки и собиратель редкостей непременно заинтересовался бы ими. Синесий стал писать свои песни, в которых оживала древняя спартанская доблесть, и предки, называвшие Кирену Кираной, отвоевывавшие у диких племен участки пустыни и возводившие стены города, как будто незримо споспешествовали ему в его служении долгу.

За три года, проведенных в Кирене, он возмужал, повзрослел и узнал о жизни больше, чем за четыре года в Александрии – о философии, но это знание было печально. Золотой век Эллады остался позади, времена изменились бесповоротно, и что остается ему, кроме как воскрешать в воображении седую древность и, всеми силами служа долгу, пытаться защитить родную землю от распада? Не самая завидная участь, но, видно, такую ему уготовало божество.

Однажды его вызвали в курию и сам эпарх города, Кимон, семидесятилетний старик, лицом похожий на древнего спартанского царя Агесилая, статуя которого стояла на городской площади, доверительно положив руку на плечо Синесия, и заглядывая ему в глаза часто моргающими глазами, заговорил так:

– Мы тут посовещались и решили… Синесий, ты молод, энергичен и хорошо образован. Поезжай в Новый Рим, похлопочи за нас перед василевсом. Не мне тебе рассказывать о наших трудностях… Если не уменьшить налоги, лет через пять-десять Кирена придет в запустение: не по силам такое тягло.

И нужна экспедиция против блеммиев. Если уничтожить их стоянки, они уйдут. В прежние времена это делали каждые пять-десять лет, а сейчас – сам знаешь… Получил я вчера письмо из Александрии: говорят, у василевса дочь родилась. Конечно, дочь – не сын, но все же повод поздравить… Мы уже собрали золото, у кого было, и заказали мастеру венец. Отвезешь, выступишь, – словом, все, как ты умеешь…

И вот уже третий месяц драгоценный золотой венец пылится на полке в покоях Синесия, поселившегося в охраняемом квартале на втором холме, где обычно останавливались посланники городов.

С досады Синесий начал сочинять увещание к василевсу. Точнее, сначала он просто записал то нелицеприятное впечатление, которое на него произвел правитель. А вскоре определилась и цель – когда Анфемия познакомили с софистом Троилом.