Огнь поядающий

Значит, сейчас ему еще нет пятидесяти… Не такой уж долгожитель, а выглядит на все семьдесят!

Мысль о том, что новоизбранный архиепископ Нового Рима уже очень стар, была еще одной причиной, побудившей Севериана оставить свой город.

– Да, при нем, при нем, окаянном, – закивал архиепископ. – Нас с сестрой мать дома заперла, меня даже в школу не отпускала. Я тогда ходил к грамматику, на соседнюю улицу. Боялась, неразумная, как бы мне не претерпеть мучений, хотя есть ли на свете жребий желаннее? Нет, Отступник никого не казнил… Он был хитрее.

Изображал из себя философа, внешне ко всем благоволил. Но когда капище сгорело, даже жреца, служившего в нем, не пощадил, приказал пытать, и жестоко… Мой софист потом долго причитал по этому поводу, даже речь произнес. И нас в училище хотел заставить написать упражнение на эту тему, хотя к нему я попал только восемь лет спустя. Но тут уж я не выдержал и отказался наотрез.

– Твой софист – это Ливаний? – осторожно спросил Севериан.

– Он, он самый, – усмехнулся Иоанн.

 – Суевернейший из людей был этот мой софист… Я мало чему у него научился.

– А правду говорят, что он прочил тебя в преемники, – продолжал любопытствовать епископ Гавалы.

– Да нет, ну, что ты! – Иоанн беззвучно засмеялся, отмахиваясь от вопроса рукой. – Я не был его любимцем, отнюдь… Меня софист постоянно ругал за отсутствие вкуса и следование испорченной асианской моде, как он это называл. В конце концов я ушел от него, даже не кончив курса.

Моими настоящими учителями были отеческие писания. Помню, с каким восторгом прочитал я «Слово на Пасху» епископа Сардийского Мелитона…

– О, да, Мелитон пишет восхитительно! – согласился Севериан.

Внезапно архиепископ заметил, что монах Палладий сидит за столом праздно.

– Что-то ты не ешь, Палладий? – участливо спросил он, вытягивая шею. – Да у тебя и миски нет… Как так?

– Простите, авва… – смутился Палладий.

– Да ты-то за что прощения просишь? Кандидий, ведь это твой недосмотр!

Он гневно взглянул на мальчика, сидевшего напротив Севериана.

– Что ж ты, глупая голова, не сообразил еще одну миску поставить, раз еще один гость к нам прибавился?

– Простите, авва, – мальчик густо покраснел.

– Сам-то, вон, уже все стрескал, а гость голодный сидит и по смирению своему голоса подать не решается.

Кандидий бросился прочь из трапезной и через несколько минут вернулся с еще одной миской моченого гороха.