Огнь поядающий

По ее раскрасневшимся щекам текли слезы, – ей не пришлось их вызывать насильственно, волнение и суета заставили ее заплакать.

– Что случилось, любимая? – ахнул василевс. – Ты плачешь?!

– Мой господин!!! – воскликнула Евдоксия, редко обращавшаяся к мужу таким образом. – Мой господин! Я вынуждена покинуть дворец…

– Что, что такое? – Аркадий заключил в объятия жену и обеих дочек на ее руках.

– Человек, которому ты доверяешь, оскорбил меня! – прерывающимся голосом продолжала Евдоксия. – Он намекнул… что мне пора убираться из дворца!

– Не может быть! – попытался возразить василевс, но василисса не дала ему продолжить.

– Вот, я так и знала! Мои слова ничего не значат! Ты не хочешь даже выслушать меня! Я ухожу! Это невозможно терпеть!

Она попыталась вырваться из его объятий, но он ловко перехватил с ее руки старшую дочку и, в свою очередь, позволил евнухам забрать ее, а потом подвел Евдоксию к ближайшему креслу, усадил и, забрав у нее отчаянно орущую младшую девочку, передал няне. Потом потребовал принести воды и, дав Евдоксии выпить несколько глотков, начал расспрашивать ее, что случилось.

Она говорила сбивчиво, поминутно пускаясь в слезы, но все же по ее словам василевс составил себе представление о том, что произошло и был возмущен до глубины души.

– Нося пурпур, он оскорбляет тебя, – закончила свой рассказ василисса, которой нагнанное возбуждение не мешало вполне трезво наблюдать за реакцией мужа.

– Да, конечно, это нельзя снести… – обреченно закивал Аркадий, выслушав ее.

 – Это оскорбление царского величества! Я подпишу приказ о лишении Евтропия полномочий.

Глава 7 Крест предстоятеля

Косые столпы света, падавшие сквозь высокие окна базилики Софии, пронзали пространство, как копья бесчисленных ангельских воинств. От душного аромата ладана воздух казался почти осязаемым. Богослужение завершилось, закончилась и продолжительная проповедь, и архиепископ Иоанн, спустившись с высокого амвона, направился к выходу. Однако пройти сквозь толпу, в которой все глаза были устремлены на него и все руки тянулись к нему – кто за благословением, кто просто чтобы коснуться края его ризы, – было не так-то просто, несмотря на то что младшие клирики образовали вокруг архиепископа живой заслон и прорубали для него путь в людской толще.

Архиепископ чувствовал себя изнеможенным. Прилив сил, который он всегда явственно ощущал, приобщаясь Святых Тайн, весь растратился на произнесение длительной, почти часовой проповеди.