Огнь поядающий

После долгого выздоровления он понял, что ему уже недоступна жизнь в пустыне, потому что он мог принимать только протертую и чуть подогретую пищу. Горестная насмешка судьбы: он, презиравший то, что мысленно именовал бабьим началом – погруженность в плоть, трусливую заботу о ней, привязанность к удобствам, – оказался зависим от женской заботливости в приготовлении еды. Может быть, все-таки помыслы гордости вознесли его слишком высоко, до третьего неба, как Павла, и, как Павлу, дан ему был пакостник плоти, ангел сатаны, чтобы напоминать о немощи? Иоанн всегда старался быть честным с самим собой и тщательно следил за помыслами, но, видно, такова падшая природа человека, что, как ни старайся, все равно можешь уклониться с пути.

Только бесконечно плакать о грехах и умолять Христа о помиловании может слабый человек.

В алтаре архиепископ снял богослужебные светлые облачения и остался в своем любимом поношенном хитоне из небеленого полотна. В молодости он носил под хитоном власяницу, но после возвращения с Сильпия нужды в причинении себе лишней боли уже не было: желудочное недомогание вполне ее восполняло.

Теперь он мог вернуться в свою резиденцию и позволить себе небольшой отдых. Оставалось еще последнее испытание при переходе площади, но там архиепископа ждали только бедняки, не столь требовательные и довольствующиеся малым. Спохватившись, Иоанн повернулся к помогавшему ему переоблачаться мальчику Кандидию:

– Кандидий, возьми меди ящика для пожертвований, чтобы было, что раздать на пути.

Юноша не говоря ни слова бросился выполнять приказ и через несколько минут вернулся к архиепископу с увесистым кошелем.

– Держи наготове и не отступай от меня ни на шаг. Пойдем.

От усталости опираясь на посох, Иоанн в окружении свиты проследовал из алтаря в темный криптопортик. Возле выхода клирикам вновь пришлось выстраиваться «черепахой», чтобы защитить архиепископа от толпы нищих, сгрудившихся на небольшой площади, соседней с Августеоном.

– Владыка святый, помоги! – многоголосый стон пронесся по толпе.

Зловонные, снедаемые паразитами, кое-как прикрытые лохмотьями, по телу покрытые ужасающими язвами подобия людей протягивали руки к Иоанну, не смея коснуться его одежд, чтобы не запачкать их, но умоляя о помощи. Тут были безногие, копошившиеся в пыли, одноногие на деревяшках, слепые с темными пустыми провалами вместо глаз, прокаженные с изъязвленной кожей – те держались поодаль, не смешиваясь с остальными. У архиепископа сжималось сердце при виде их всех.