Огнь поядающий

И в ту же ночь сделалась у него лихорадка, и было ему явлено видение великого пожара, и голос прозвучал во сне: «Господь наш огнь поядающий». А наутро он проснулся здоровым и узнал, что капище сгорело…

– Вот это да! – восхищенно покачал головой Кандидий и, помолчав, нерешительно спросил. – А откуда ты это узнал, авва?

– А это тебя не касается, – резко оборвал его Иоанн. – Я и так сказал тебе, что не должен был говорить. Но это только для того, чтобы ты усерднее молился. Тогда по молитвам твоим Господь и чудеса явит.

И, затворив за собой дверь кельи, изнутри запер ее на ключ.

Глава 8. Падение временщика

Известие о своей отставке препозит Евтропий поначалу не воспринял всерьез. Аркадий, подписав указ, не захотел объявить свое решение ему лично, хотя и понимал, что это малодушие. Но случилось именно то, чего он пытался избежать. Когда магистр оффикий вручил Евтропию указ, тот принял его в руки и прочитал про себя с ухмылкой.

– Я должен услышать это решение из уст самого василевса, – невозмутимо произнес он, отшвыривая хартию.

 – В противном случае у меня нет уверенности, что это именно решение его милости.

– Ты же видишь подпись, которую не можешь не узнать, – возразил магистр оффикий.

– Я должен быть уверен, что подпись получена не обманом и не под давлением, – покачал головой Евтропий. – Пока я не поговорю с его милостью, я не собираюсь оставлять своих обязанностей.

– Попробуй, спроси сам, – пожал плечами сановник.

 – Только вот швыряться священными хартиями не стоило бы! А то это подпадает под статью закона об оскорблении царского величества.

Евтропий ничего не ответил и величественно удалился в свой тавлин.

Когда Аркадию доложили о том, что сделал евнух, он забеспокоился. В воображении нарисовалась позорная сцена: Евтропий приходит выяснять отношения, тоном школьного учителя спрашивает: «А это еще что?» – и он, василевс, император Римской империи, триумфодержец, теряет всякую решимость, трусливо идет на попятную, и сам разрывает в клочья собственный указ.

Думая об этом, Аркадий даже не мог объяснить своего страха, но живо ощутил, что Евдоксия была права, упрекая его в излишнем подчинении Евтропию. И горькое разочарование в самом себе, в собственной боязливости, лишь прикрываемой благоразумием, глубоко укололо его в самое сердце. Однако надо было что-то делать, иначе… Аркадий уже заранее знал, что будет дальше.