«Я крокодила пред Тобою…»

Девчонки сидели на скамеечке недалеко от места торговли.

– Ну, подружка, сколько наторговала? – Зоя пересчитывала смятые грязные долларовые и местные купюры.

– Пятьдесят пять. Зойка, это круто. Ни за что, за хлам!

– Ты видела, куда это хрен моржовый с нашими шмотками пошел?

– Нет. Куда?

– Да никуда, через три ступеньки встал. Вот гад! Оптовик хренов!

– Да-а, а я уж подумала, что это местная мафия. Смотрящий какой-нибудь.

– Да и фиг с ним! И так нормально, у меня восемьдесят долларов вышло.

Я и чемодан втулила.

– Ого, молодец! А вещи в чем повезешь обратно?

– Сумки дадут пластмассовые, ну, клеенчатые баулы. Ну что, куда? Перекусить бы надо.

Они заказали яичницу с салатом в кафешке, похожей на вчерашнюю, выпили кофе и теперь сидели, попыхивая сигаретками, чувствуя себя вполне прилично. Старье руки не тянет, в кармане деньжата.

– Зой, а Сашка твой тебя как отпускает?

– Нормально отпускает, а что?

– Ну, опасно там, и все такое.

– Нормально, сама видишь, что в стране творится, все с ног на голову.

Кто как может, тот так и крутится. Мы же не нарываемся, не наглеем. Если что, вон как сегодня, слили все по-быстрому, и нормально. А Вовка как? Дал добро? Или внаглую поехала?

– Дал. И денег дал. Так-то он неплохой. Не жадный, просто зарабатывает мало. Или тратит так, что я не знаю, на что. И пьет.

– У вас, вообще, какие отношения? Какие-то непонятные, да?

– Да никак. Странный он.

– Ты хоть любишь его?

– Ты о чем, вообще? Какая тут любовь? Ребенок вон общий.

Собака была. Любовь… Нет ее.

– Есть, Маринка. Меня Сашка обхаживал, цветами закидывал, от мужа увел. Я не жалею.

– А бывший как? Не женился?

– А меня когда Сашка уводил, у Толика уже была баба какая-то, как выяснилось. Причем оказалось, не какая-то, а наша соседка Карина. Но мы общаемся, и с Толиком, и с Кариной, и Сашкиной бывшей. Она пьет по-черному, сын как сорняк болтается.

– Кто пьет?

– Да обе.

– Кошмар.

– Вот тебе и кошмар.

Слушай, а давай мужиков наших покрестим! Вовка крещеный?

– Нет.

– И Сашка нет. Сейчас приедем и пойдем к батюшке, пусть крестит. Будем у них крестными, я – у твоего, ты – моего. А Машу ты крестила?

– Крестила. У нас, в Северогорске. Ей было одиннадцать месяцев. С мамой ходили и с Пашкой, братом моим, он был крестным. Домой из храма пришли, сидим за столом, отмечаем. Пока туда-сюда, выпили, поели. Машка в манеже играла, копошилась.