Приоткрытая дверь

Как такое может быть? Как же тогда видение в салатнице вертит головой, как бы смешно это ни звучало?

– Уходит! – вдруг вырвалось у Люли.

Голос был хриплым, непохожим на ее обычный.

Действительно, мужской силуэт в чаше развернулся и вроде бы начал уходить, но Юлин окрик остановил его… Как это вообще можно было понять всего лишь по размытому силуэту в воде?! Но он действительно обернулся через плечо и посмотрел в тетину сторону.

Мы замерли, едва дыша. Он не двигался, смотрел.

Внезапно раздался громкий треск – одна из свечей вспыхнула, пожирая попавшую в пламя пылинку или что там могло быть.

Мы непроизвольно синхронно вздрогнули и одновременно нервно рассмеялись, обнаружив причину.

Был ли это отвлекающий маневр? Может быть, нам стоило молчать, молчать и просто смотреть? Во всяком случае, в салатнице больше ничего не отражалось. Можно, конечно, было предположить, что все дело в сгоревших свечах. И нашем больном воображении.

Но разве можно, не сговариваясь, увидеть в таком зыбком расплывчатом отражении одно и то же?

– Он ушел или остался? – шепотом спросила я, оглядываясь.

Комната была все та же, такая же, как обычно.

Тетя Юля промолчала. Она явно придумывала подходящий ответ, выставляющий ее в лучшем свете. Как всегда.

– Конечно ушел, – наконец твердо прошептала она. Я хотела спросить про шинель, но не успела, потому что тетя продолжила, постепенно переходя на нормальный голос: – Может, это была не шинель, а халат. Но это точно был наш прапрадед.

– Я не говорила про шинель…

– Разве? – рассеянно переспросила Люля и тут же повеселела.

 – Включай свет! Как я и говорила, все получилось!

Она болтала и болтала, наблюдая, как я задуваю свечи и быстренько хлопаю по клавише выключателя. В этой болтовне явственно слышалось облегчение.

Опять стало слышно тиканье будильника с кошечкой. Где-то на улице громко выругался какой-то пьяница.

– Представляешь, Настя, мы с тобой из всей семьи единственные, кто видел его! Можешь мной гордиться.

И все-таки глаза у тетки были тревожные.

Подхватив салатницу, она легко перепрыгнула через круг из потушенных свечей и протанцевала на кухню. Хотелось верить, что отмывать чашу святой водой.

Ко мне опять вернулось противное ощущение реальности. В глаза бросился испорченный расплавленным свечным воском паркет. Неотвратимость наказания сразу пересилила все страхи.

Глава 5

Остаток ночи прошел без происшествий, хотя периодически мучила мысль о закапанном вечами паркете.