Эти земли полны волшебства

– О, нет… Он не придет сюда, друг мой… – грустно ответил Кресс и поежился от холода.

– А почему же он не взял тебя с собой?

– Он решил, что один быстрее во всем разберется. Но он ошибается. Очень ошибается, Мюрла.

– А почему же ты не переубедил его и не ушел с ним?

Кресс помолчал, видно было, что он подбирает слова и думает, что сказать.

– Понимаешь, Мюрла, мне тут хорошо. У тебя, в твоем доме. Я никуда не хочу. Я не хочу мерзнуть зимой в лесу, когда где-то есть камин, блины, кресло и одеяло.

Я не хочу ничего искать, блуждать где-то, мне нравится быть здесь, и я хотел бы остаться, если ты позволишь…

– О, конечно! Кресс, я только рад!

Мюрла был польщен и расстроган ответом попугая. Надо же, Кресс так прямо и честно признался в душевной привязанности! Для Мюрлы это был смелый поступок, он не привык открыто говорить о своих чувствах.

Друзья замерзли и вернулись в дом. Мюрла затеял приборку на чердаке, а Кресс уселся на подоконнике и стал смотреть в окно. На самом деле, рассматривание заснеженных елочек за стеклом было ему не очень интересно.

Попугай серьезно задумался.

Хедль назначил его проводником, вдохнув в него знание о пути одинокого колдуна, спустившегося со скалы. Вдохнул самым обычным образом, посадив себе на руку, что-то прошептав и легонько дунув на макушку. И в голове попугая появились образы, куда надо двигаться. Всей дороги он не видел, только каждый следующий ее этап. Кресс был не против: почему бы не отправиться куда-то, на этих болотах в избушке такая скука, что любой колдун сгодится для компании в путешествии.

«Я проводник» – думал тогда о себе Кресс и даже немного гордился. Он был полезным, он вел Грифа, такой важный и нужный попугай. А потом они пришли к Чаромире, она назвала его прежним именем, и вдруг он что-то начал вспоминать. Он не знал, кто он, кем был раньше, а тут короткими вспышками возникали перед ним картины их с Чаромирой жизни. А потом колдунья также дунула ему на макушку, и он заговорил.

Воспоминаний больше не появлялось, но Кресс все больше стал задумываться о своей прежней жизни, и все больше терять интерес к жизни и целям Грифа.

У Мюрлы ему стало особенно хорошо, а роль проводника потихоньку стала тяготить. Что и говорить, идти в неизведанное с этим странником, когда тут можно тихонько дремать после обеда, не очень-то и хотелось. И попугай решил изменить роль, данную Хедлем, и перестать быть проводником. Гриф, видимо, почувствовал это.