Анти

– О-хо-хо! – горестно вздохнул пустерианин, разжалобив самого себя почти до слез. Придется, видно, обратиться к агенту. Не к матери же, в конце концов. Она его предупреждала, что больше не намерена ему помогать. И это родная мать! Подумать только! Эх!… Ничего другого, кроме звонка агенту, в голову не приходило. Чтобы улететь отсюда нужны деньги, а их у него нет. И времени на их поиск нет. Да и откуда их взять здесь, где царят средневековые порядки и жизнь у подавляющего большинства, примерно, такая же – бедная и бесправная.

И, кстати, куда лететь тоже не понятно, и, в любом случае, куда бы он не отправился, там тоже понадобятся деньги. Какая жизнь сложная и даже, порой, жестокая. И все в ней крутится вокруг злополучных денег, будь они не ладны.

Основательно покрывшись серой дорожной пылью за время пути, и еле передвигая уставшие ноги, Ферцингль, наконец, добрался до города. Тоскливо глядя на вывески ресторанов и харчевен, манящих сводящими с ума ароматами, Ферцингль, чувствуя страшный голод и призывное урчание в пустом животе, понуро поплелся в сторону постоялого двора, на котором он остановился.

Главное, не нарваться на хозяина. Сразу пристанет с оплатой. Ох уж эти обыватели. Тоже только о деньгах и думают. Хоть жители планеты и выдают себя за ценителей и почитателей искусства и творчества в любом проявлении, но как только доходит до денег вся их любовь и почитание моментально испаряются. И того, кого сами ещё вчера носили чуть ли ни на руках и превозносили до небес, пинают под зад и осыпают оскорблениями, требуя вернуть долг. Лицемеры, невежды и корыстолюбцы.

А он, Ферцингль – тонко чувствующая натура. Непонятая, оскорбленная, всеми отвергнутая. Ему требуется бережное, чуткое отношение. Артиста так легко обидеть, его душа ранима…

На экране видеофона возникло лицо агента.

– Эй, Моренамбль, старина, как де…

– Заткнись! – рявкнул агент. – Не трать моё время. Я все знаю. Все! Ты понял?! Так, что не начинай…

– Послушай… Давай спокойно все обсудим.

Тут такое дело… Недоразумение… – даже слегка растерявшись вследствие неожиданной осведомленности агента, затараторил Ферцингль.

– Помолчи! – вновь возвысив голос приказал агент. Послышался вздох раздражения, – Слушай меня… Молча!

Ферцингль сердито фыркнул. Его переполняло возмущение столь бесцеремонным обращением, но ситуация была не на его стороне, и он плотно сжал толстые губы, и зубы тоже сжал, на всякий случай.