Хуже и быть не может 2

Не в детском саду, все же работают. Тут глаз да глаз нужен.

– Вот, главный увидит и тогда узнаешь, как инструкции нарушать, – усмехнулся Валера.

– Ой, да ладно. Его сегодня нет, – отмахнулся Леха и потянулся, не отрываясь от телефона, за пирогом. – Запах какой! Ну, Нинка, ну умеет, усладить и взор и желудок, – изрек Леха, с наслаждением откусывая большой кусок.

Валера, тоже куснул от своего пирога и уселся на место, придвигая к себе чашку с остатками кофе. Красота! Он взглянул на монитор и блаженное выражение лица мигом исчезло.

Глаза вылезли из орбит, а здоровенный кусище «божественной» выпечки встал поперек горла не давая дышать. Валера сильно закашлялся и, беспорядочно замахав руками, не хуже какого-нибудь из пациентов, потянулся к кнопке тревоги.

Взвыла сирена. Защелкали автоматически запирающиеся замки. Затопали ноги. Пациенты заинтересованно начали озираться по сторонам, бросая любопытные взгляды на всполошившихся санитаров. Тех, что были в комнате отдыха, в срочном порядке, начали распихивать по палатам, раздавая направо и налево пинки и тычки, для острастки и ускорения.

Вся больница пришла в движение. Воздух наполнился нервозным состоянием неизвестности и готовности к неожиданным неприятностям.

– Ты чего?! – усиленно пропихивая в себя содержимое до отказа набитого рта, еле выговорил Леха. Валера только молча тыкал трясущейся рукой в экран монитора.

– Ни х… себе! – протянул Леха. Вот черт! Попали они оба, не по-детски. Ну, и доктора, конечно жалко. Неплохой мужик, хоть и с прибабахом.

У двери в кабинет, в растерянности, толпились санитары, два врача, медсестра, из процедурного, и уборщица. Валера, как во сне, протолкнулся вперед. Под ногой, что-то хрустнуло. Валера опустил глаза. По полу рассыпались осколки разбитой тарелки и румяные пироги. Только сейчас Валера заметил бледную заплаканную Нину. Она стояла, привалившись к стене и тихонько плакала, закрыв лицо руками. Пышные плечи вздрагивали. Весь вид поварихи выражал глубокое горе и скорбь.

На секунду Нина отняла от лица ладони. Глаза у нее покраснели, щеки были мокрыми от обильно льющихся слез. Нина тяжело вздохнула, дернувшись всем телом, и вновь уткнулась в пухлые ладошки, разразившись новой порцией рыданий. Ее любимый доктор! Ну, надо же! Она несла ему пироги. Хотела сделать приятное, поухаживать. Он же одинокий, не кому о нем позаботиться. А он… А его… Нина издала тоненькое протяжное подвывание. Горе, какое горе!

Валера отвернулся от поварихи.