Вороница. Пойманные души

Тогда большинство тёмных мастеров были на стороне живых, умертвий поднимали только на поле брани. Жертвоприношения и тогда были запрещены, а на единичные закрывали глаза. Но ныне всё по-другому, – умостив свою наглость обратно в кресло, гораздо спокойнее заявляет сумеречник.

– А нельзя снова подправить Завесу? – следом за ним успокаиваюсь и я, тоже возвращаясь на своё место. И прикусываю язык. Артефакта уже нет. – Можно же опять создать «сердце»?

Совсем теряюсь под осуждающим взглядом мага. Но если без этого куска камня никак – пусть сделают другое!

Многое про Завесу было сокрыто от простого люда.

Про это не любили говорить. Север Роунхельма граничит с Погиблыми землями, которые кишат мертвяками, как компостная куча червями после дождя. Всех тёмных и кровных магов выставили вон. Ежедневные заботы не оставляют места для размышлений о прошлом. Живые привыкли, что внутрь нашего королевства путь умертвиям закрыт.

– Начнём по порядку, Эвара, – неожиданно мягко обращается ко мне Амиран и устало откидывается на спинку кресла.

Замолкает на некоторое время и выжидающе смотрит, полуприкрыв глаза. – Давай договоримся. Я тебе рассказываю, ты спокойно слушаешь. А потом… потом мы определимся, что же будем делать дальше. Насильно я не потащу тебя, девушка-вран. Толку не будет от твоего участия под принуждением. У меня же нет выбора. Я упустил артефакт, мне и возвращать.

– Меньше бы на женщин западал, имущество было бы целее, – едва слышно, себе под нос беззлобно бурчу я. – Я выслушаю тебя, – заявляю уже громче.

Но лицезрея едкую улыбку мага, убеждена, сумеречник слышал всё.

– Оника! – снова зову я девчонку. И, как только та появляется, прошу: – Принеси нам ещё чаю и какой-нибудь еды.

Носом чую: мы здесь надолго. И от расшалившихся нервов я опять чувствую голод.

– Кто она для тебя? – спрашивает маг, пока девчонка на кухне выполняет мою просьбу. – Ты двуликая, она человек. Ты черноволоса, а у Оники волосы как снег, да и глаза как лед. Лишь у выходцев из Инзгольдьяра бывают такие.

Но ты считаешь её своей семьёй.

– Подобрали с няней в Майоранской тайге. Нашли младенца у границы с Забытым Лесом. Мне было десять зим тогда, а ей от силы лун семь, – вспоминаю я давние события. – Она была почти мертва, ослабевшая от холода и голода. Но няня-мерхольнка знала, как выхаживать младенцев. Так и осталась девчонка со мной. Ты прав, она моя семья. Мне стала младшей сестрой. Я стараюсь заботиться о ней как умею, – открыто делюсь я.