Меч и его Эсквайр

– Что ты! Просто иной. Ксенией. Пришелицей издалека. Странником. Да, вот это слово. Странником. Одним и тем же с нами всеми, понимаешь, Арман?

И вот я почти каждый божий день молюсь то ли своей сестре, то ли брату…

Часовня для сердца Юханны сделана в наипрекраснейшем стиле Вард-ад-Дунья. Благодаря густой резьбе это как бы ажурная беседка, с невысоких небес которой спускаются гроздья рукотворных сталактитов. На самом деле стены часовни плотны и крепки, свет исходит из небольших круглых окон на самом верху и в центре купола и дробится на всех поверхностях, обращая внутренность в подобие алмазной розы.

Одна роза внутри другой. Тайна скрыта в тайне.

Ибо само сердце, будто вырезанное из черного янтаря, заточено в изысканный ковчежец или крошечную раку, укрытую внутри алтарного возвышения. И не желает показываться тем, кто молит его о ниспослании милостей. Даже единокровному брату, что одновременно и брат по молоку.

Юханна – тоже моя извечная кара.

И, под самый конец, Хельмут. Нет, не то, что он принес себя в жертву и соединился со светлой госпожой Марджан. Это был его выбор, его награда и его искупление. Я почтил его душу и успокоился – тем более что наш Тор с течением времени всё более становился на него похож.

То, что случилось у меня с его вдовой.

Когда обе женщины из дома Хельмута окончательно поняли, что он не вернется, и не смогли дальше убеждать себя в обратном, они изо всех сил ринулись во вселенский плач и причитания.

Ничего, в общем, страшного – когда нутро замерзает, это куда более разрушительно. Однако это стало для нас с Турайей удобным предлогом, чтобы исполнить над ними двумя обещанное Хельмуту – забрать их в мой харам. Там уже были приготовлены на первый случай небольшая каморка для Инайи – рядом с помещением для детей, чтобы ей не слишком тосковать, – и комнатка с отдельным входом для Захиры. Скондские приличия требовали, чтобы женщине цветущего брачного возраста была предоставлена полнейшая укромность. Даже – и тем более – если она не жена хозяину.

Останавливал слезы и уламывал я их, по счастью, недолго. Захира вообще не старалась и не умела горевать напоказ: мимика не позволяла. Когда человек, можно сказать, всю жизнь носит маску на месте лица – это связывает и обязывает.

Итак, я оставил обеих сирот на попечение умницы Турайи, а сам пошел по делам.