Меч и его Эсквайр

Хотя, как я убедил себя, неладно скорее было у меня внутри – фиги иногда оказывают на человека подобное действие, особенно если запивать их бодрящим отваром из двух верхних листиков.

Отхожее место у нас во дворе, так что я расшевелил мое потомство всякого рода и заковылял туда в одной длинной исподней рубахе, чуть пошатываясь спросонья. Сделал всё, что положено, хорошенько ополоснулся над фаянсовым тазом из такого же кувшина (никак не могу привыкнуть к здешней чистоплотности) и отправился назад.

Что я услышал такого, чего не уловил никто? То ли тихий вой на одной ноте, превосходящий по ощущениям все пять чувств обычного человека. Или, может быть, ритмичное поскрипывание деревянной рамы, на которую этой ночью поместили матрас.

Словом, я не удосужился ни зайти внутрь дома, ни стукнуть во внешнюю дверь. Некая сила сама подняла меня на подоконник и обрушила внутрь через опущенную тростниковую штору. Та всколыхнулась, но не порвалась.

Первое, что я увидел, было широким веером черных, буквально смоляных волос, что окутывал приклонившееся к коленям стройное тело сидящей женщины. Затем, когда лицо поднялось, – глаза на абсолютно, как мне показалось, белом лице. Зеленовато-голубые и прозрачные, как морская вода.

– Ты… ты простишь, что я тебя вижу? – пробормотал я. – Без хиджаба этого.

Платье на ней все-таки оставалось – нижнее, траурное, почти такого же цвета, как лицо.

– Зачем ты здесь? – отвечает Хафиза вопросом на вопрос.

Ее лицо-маска снова спокойно. Мертвая зыбь лица. Горе выжгло себе путь внутрь и там затаилось – или затеяло новую, невидимую бурю. Только стоят в глазах стеклянистые аквамариновые слезы.

– Не знаю. Послышалось, – ответил я. – Мне уйти?

– Ты еще спрашиваешь.

– Окно ведь. Туда вгорячах, оттуда…

Мне показалось, что ее губы чуть дрогнули в подобии усмешки. Она выпрямилась – тонкая, похожая на бессмертную сиду в своем светлом полупрозрачном одеянии и блестящем покрывале волос.

– Да, конечно, – Хафиза дернула его раз, другой. – Ох, вот что значит в сердцах. Забила наглухо. Войти – не выйти, знаешь. А внешний ход вообще известкой по шву замазан.

– Помочь? – Я подошел к двери и взялся за железку поверх ее руки.

Кой чёрт я спрашивал о таком. Какого Иблиса делал.