Меч и его Эсквайр

Так же как стихи сильнее простой речи. И еще потому, что если размножить чудо, чтобы досталось всем понемногу, каждый получит с него только бледный оттиск.

– Кто тебя научил так говорить, – тоже наша Рабиа? Или ее муж?

– Само как-то в воздухе выткалось и на меня упало… Ай!

И Бахира рассмеялась совсем по-девчачьи.

Потом мы с нею прошлись до книготорговой лавочки, где я иногда проверял счета, записанные почти теми же харфами. Филипп, помнится, называл их арабскими сифрами или просто цифрами.

И снова моя девочка ползала тонким пальчиком по столбцам, пытаясь и в этом разобраться. Когда я пробовал научить ее – не игре на ребеке и худе, для которых ее ручки были еще слабы, но лишь умению читать нотные знаки, зу муфассал, до, ми, фа и соль, то оказалось, что и в них она способна легко увидеть все те же извилистые знаки универсального скондийского письма. Так вся сотворенная людьми вселенная красоты воплощалась в ее глазах в нечто цельное, соединённое одной тайнописью, единым шифром.

Удивительно ли, что с самого нежного возраста моя дочка легко переходила от одной дисциплины к другой, что ей легко давались и языки, и математика, и музицирование?

И еще одна наука также мимоходом коснулась ее – та, что один рутенский мудрец назвал веселой…

Разумеется, проходя по утренним улицам, мы уже могли видеть стройные позлащенные фигуры, почти сплошь закутанные в батист и виссон, – от затылка до пят.

Тяжелые сверкающие браслеты, кольца и серьги, сияние огромных глаз на чистом смуглом лице, ниспадающие до пят волосы, обыкновенно тёмные, – девы-жрицы Энунны.

– Дэди Арм, они из храма?

– Угу.

– Что они делают так рано?

– Служат богине.

– А чем?

– Собирают деньги и пожертвования. Ищут себе и своей Великой Матери новых почитателей.

– Ты их тоже читал?

Я с возмущением потряс головой, что, мне кажется, слегка огорчило Бахиру.

– Ни одной строчки.

– Может быть, зря, дэди?

Вот так я учил мою девочку и сам незаметно для себя учился у нее. Самое главное, что у меня начало получаться – быть скондийцем. Правы были все те чужеземцы, которые говорили, что лишь тот становится здешней порослью, кто сам даст этой земле поросль – своих кровных детей. Сабров – так зовут местную колючую и непривередливую траву.

А Бахира была, что называется, из своих своя.