Меч и его Король

И вообще держит себя так, чтобы с гарантией уберечь нас всех от соблазна. (Снова рутенское, торгашеское слово. Оба из них.) И даже так, чтобы я, в наилучших колумбанских традициях, не испытывал к ней никаких родственных чувств. Одни деловые.

Ибо тут я преуспеваю в своих начинаниях – так же, как преуспела в своем далеком сельскохозяйственном клостере моя многоплодная супруга.

– Ну, что скажешь, ученый брат Каринтий? – говорит Старшая.

Она почти никогда не здоровается: не любит тратить время напрасно. Зато уж не упустит шанса – непременно уязвит меня за главное моё здешнее прозвище.

Я вполне мог бы, по ее мнению, оставить прежнее королевское имя – Кьяртан. Или, на худой конец, взять одно из принятых у здешних братьев растительных имен. Тех, благодаря которым наша обитель если не по виду, то на слуху кажется цветущим садом. Брат Джунифер, то есть Можжевельник, брат Эвфорбий – Молочайник, брат Лизимахий – Вербейник, брат Котонеастер – Кизильник, отец Бергений – Бадан, отец Артемизий – Полынь и отец Саксифраг – Камнелом…. А еще брат Эпимедиум – Горянка, братец Арункус – Волжанка (река такая есть в Рутене – Волга) и, как венец всего, наш пресвятой аббат, отец Эригерон, то есть Мелколепестник.

Для меня сие поначалу было куда как смешно, это теперь я свыкся.

– Знаешь, лэлелу (то есть мать отца), всё подтверждается не только экспериментально, но и статистической выборкой. Первое поколение метисов, неотличимое от нас и рутенцев, – норма. Просто исключений из нее слегка больше привычного для нас.

– Да, но зато какие исключения, – проворчала она. – Шило в мешке.

– При тамошнем разбросе антропологических и сексуальных признаков…

– Перестань грузить меня чепухой. Красоту и уродство – Вертдом всё своё может забрать от рутенцев назад. Но как отследить дальнейший переход скрытого в явное? Они же новых детей рожают, наши внедренные любимцы. И новые опасности нам создают.

– Ты имеешь в виду – переход латентных признаков в доминантные благодаря перекрестным союзам помесей? Я же говорил тебе…

– Внучек, ты окончательно испортился здесь, на границе Истинной Земли и Радужного Покрова.

Этот твой ученый жаргон становится непереносим.

– Лэлелу, все свойства Морской Крови остаются потаёнными, нисколько при том не растворяясь в иных кровях. Наши дары не стираются из памяти плоти.

– Вот это то, что от тебя во всех смыслах требовалось. И дело, и его истолкование.

Бабка проходит мимо меня, кланяется порогу.