Меч и его Король

– И к тому же какой из меня крепостной? Мне править надо, а не быть управляемым. Положим, я за тебя выкуп аббатисе предложу.

– А у тебя личные финансы имеются?

– Вот и она то же тебе скажет. До полного совершеннолетия – нет. Двадцать один год как штык – тогда пожалуйста. Однако если ты захочешь независимости ради покоя в твоей душе или вклад за себя сделать пристойный….

– Ну? – заинтересованно спросила Зигрид.

– По сугубо неофициальным каналам, – озорно ухмыльнулся Кьяртан. – Последний зуб даю. Мудрости.

Один из двух уже рванули.

– Ладно, верю, допустим. И что?

– Давай заключим с тобой наступательно-оборонительный союз. В пользу нашего обоюдного безбрачия.

– Мне-то что с того за навар?

– Смотри выше.

– Это ж целая куча бабок. Откуда у тебя?

– Не бойся. Главное в смысле бабок, чтобы тетки о них не пронюхали. Договоримся – посвящу в тайну. По рукам?

– Э, а как же свидетели?

– Так согласна?

– Девушка кивнула.

– Бьярни! Ты нас слышал? Покажись-ка.

Кьяртан приподнял и отставил в сторону конец косы, и удивленная до крайности Зигрид увидела на конце ее как бы светлое мерцание.

Оно поднялось столбом, уплотнилось – и оборотилось хорошеньким ребенком лет пяти от силы. Рыжие кудри, очень бледная кожа, а выражение мордахи – ровно такое, как у личинки на рукояти кинжала. И голый, как ангелок… или амурчик.

– Слушаю и повинуюсь, шефуня.

– А что до того было говорено – тоже слышал?

– Так, словно сквозь крепкий сон.

– Значит, от слова до слова.

Я тебя давно раскусил. Тогда давай гони назад в свои ножны. Клятву с нас снимешь по установленной форме… Или нет, я тебя сразу в руку приму.

В ту же секунду юноша ухватил кинжальчик за рукоять.

– Давай твою мозолистую десницу. И не бойся, это почти не больно.

Он крепко уколол Зигрид безымянный палец на правой руке, потом себе – на левой. Соединил пальцы.

– Теперь Бьёрнстерн знает и хранит нас обоих. Замётано?

– Замётано.

Ну, далее следует история о том, как нас четверых усмиряли, взнуздывали, показывали фигу с маком и дулю в сиропе, вываживали на леске, как щуку, прогуливали на корде, точно лошадь, и поддергивали на лонже, будто неисправного акробата.

Во всем этом ассортименте укрощения строптивых наш королек поневоле знал толк. Ну, только и мы все тоже. Ибо противостояли ему отнюдь не олухи, а такие же знатоки человеческих душ, весьма поднаторевшие в его личном королевском воспитании. И к тому же – весьма недоверчивые.