Знак обратной стороны

Я знаю, что ты – ответственный работник. Но раз меня сюда послали, надо все сделать по уму. Согласен?

– Ай, Дан, ну тебя!

Чингиз был единственным, кто называл его так – Даном. В глубине души Рябину это нравилось. Во всяком случае, это было лучше, чем слащавое «Данечка». Свое имя парень ненавидел, вовсе предпочитая, чтобы его звали по фамилии. Даже когда происходило традиционное знакомство между первоклашками после линейки, он вместо «Даниил Рябин» представился: «Дима Рябин». Не прокатило…

– Здравствуйте, что желаете? – оживился замолкнувший продавец.

«Клиентка, – понял подросток, – перед мужиками он так не рассыпается. Одиннадцать, двенадцать, трина…»

– А что мне посоветует этот молодой человек, то и пожелаю, – раздался знакомый грудной голос.

Даниил оторвался от пересчитывания кленовых листьев, которые служили украшением для пирожных «Болдино», и поднял глаза на вошедшую посетительницу.

Сегодня на ней было платье. Такое же сдержанное и строгое, как предыдущий брючный костюм.

Темно-синее. Поверх Тоня набросила довольно дерзкую джинсовую курточку с вышивкой в виде колибри и цветка. Волосы она уложила в высокую прическу, а губы теперь поблескивали золотистым в тон песочным туфлям. Но, даже сменив одежду, Шаталова оставалась прежней: ироничной, немного грустной и неимоверно привлекательной.

Даня несколько раз моргнул, прежде чем принять решение:

– Чингиз, дай мне свой фартук, я сам обслужу.

– Тю, – почти на уровне слышимости присвистнул продавец, но отказать в просьбе хозяйскому сынку не посмел.

– Тебе идет, – отметила Тоня, когда Рябин затянул красные завязки.

На груди у него красовалась придуманная сестрой эмблема в виде двух половинок рогалика, украшенных зеленой веточкой мяты.

То ли парень не успел причесаться, то ли занятие это было бесполезное само по себе, но его белокурые вихры торчали в разные стороны. Удивительно, Шаталова никогда раньше не видела, чтобы у человека его возраста был настолько светлый цвет волос.

Обычно дети с возрастом темнеют, тонкие волоски перестают завиваться в милые колечки на концах, становясь жестче. Но у Дани они, хоть и выпрямились, однако на вид оставались такими же мягкими. Как пух.

Тоня в который раз задалась вопросом: сколько же ему лет? По лицу – шестнадцать-семнадцать, а вот по фигуре… Женщина скользнула взглядом сверху вниз, оценивая ширину грудной клетки, тонкую талию и абсолютно прямые ноги.