Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни

Тот уже некоторое время стоял за спиной Никиты с сувенирным магнитиком в руке. – Прошу вас, месье.

– До свидания, Изабель. Благодарю вас. – Он шутливо поклонился терпеливому французу.

Никита ликовал. Все складывалось удачно.

Пока он любезничал с новой знакомой, на площади прибавилось народу. Никита направился было в сторону дома, но его перехватила пара молодых французов.

– Не могли бы вы нас сфотографировать? – Парень держал в руках приличную фотокамеру. – Надо только нажать вот на эту кнопку.

– Конечно! С удовольствием!

Никита терпеть не мог фотографии в стиле «это мы – на фоне – чего бы то ни было» и в другое время постарался бы увернуться от подобной просьбы. Но после разговора с Изабель он готов был простить миру его глупое несовершенство.

Никита взял в руки камеру и с трудом сдержал смех: на ней был установлен автоматический режим съемки. «Вот дикари! Стоило покупать хороший аппарат за такие деньги, чтобы снимать на автомате», – проворчал он про себя.

Парочка уже встала в позу: парень обнял подругу за талию, она прислонилась к его груди и подняла руку, изобразив двумя пальцами букву V. Оба сосредоточенно смотрели на Никиту явно в ожидании команды улыбнуться. А он залюбовался фахверковым фасадом за их спиной. Освещение было идеальным, без резких теней. Бурый каркас из старых балок, розоватые кирпичи, шершавые серые камни. Красная герань в цветочных ящиках, белая кошка на подоконнике.

Картинку портил лишний элемент – на переднем плане изнывала парочка в ожидании съемки. По их унылому виду Никита понял, что пауза затянулась. Он крикнул: «Ч-и-и-з» – и нажал на кнопку. Парень и девушка принялись озираться в поисках следующего достойного объекта, однако человеколюбие Никиты имело пределы. Он поспешно вернул фотоаппарат разочарованным туристам и помчался домой. Эти ребята нечаянно, но кстати напомнили, что в его дорожной сумке лежала камера ничуть не хуже, чем у них.

Желание фотографировать обострялось у Никиты в моменты эмоционального подъема. Он делал сотни, тысячи снимков, и затем большую часть самокритично удалял. Понемногу, даже несмотря на строгий отбор, у него образовался обширный фотобанк, к которому он никого не подпускал.

Никита вернулся домой и вскоре снова вышел на улицу, упакованный самым необходимым.