Чертова любовь, или В топку классиков

– Во-о-о-он, ты и гуляешь, и учиться успеваешь, что со мной не так, Ксюша? Что не так? Почему я всегда в догоняющих? – Она шептала что-то и стонала в подушку, я не все разбирала, но наконец-то до меня дошло:

– Тебе мама это все сказала?

Мама Олеси была разрушительна в своем стремлении контроля, когда-то Олеся мне рассказывала, что мама постоянно сравнивала ее с ее успешными подружками в школе. Значит, и здесь сравнение не прекратилось.

– Ты что, рассказала им мои оценки?

– Да. Они не понимают, почему я не могу так, как ты.

 – Новый припадок всхлипов и вздохов.

– Чушь какая, Олеся, ей-богу, чушь, у меня своих детей пока нет, но я точно знаю, что постараюсь их ни с кем не сравнивать! Что за манера! – я стала говорить строго.

И снова меня сравнивают с моими друзьями, приводят в пример, чтобы мои друзья потом наполовину меня любили и ровно на ту же – ненавидели. Спасибо, мудрые мамочки.

– Ты вон… да посмотрели бы они на меня в начале института, или благодаря кому я здесь?! Да меня бы тут и не было, я была бы другой Ксюшей без тебя! – Я начала сама запинаться, мой голос – подрагивать.

 – Ну посмотри ты на меня, что бы я делала без тебя? Так и скажи им в следующий раз, что Ксюша бы уже домой уехала, если бы не Олеся, уже бы расклеилась, развалилась и сдалась.

Олеся наконец начала смотреть на меня, я продолжила:

– Ты совсем себя не ценишь, говоришь прекрасно на английском, одеваешься как красиво, в тебе есть чувство стиля, ты все понимаешь быстро, постоянно идеи какие-то генеришь.

Да ты необыкновенная!

Олеся вдруг улыбнулась, всхлипы прекратились.

– Я пойду умоюсь. Ксюша, прости.

Я отпустила ее умываться. Села за ее стол, взяла чистый лист бумаги и, с ненавистью поглядывая на ноутбук, начала писать.

– Это что? – спросила меня осушившаяся Олеся.

– Это тебе, повесь себе на стену, чтобы не забывать, – сказала я сухо, немного сердито даже.

– Это про меня? – Глаза Олеси заискрились, она держала написанный мной листок, на котором было много-много прилагательных про то, какая она чудесная.

Я писала разные слова, брала разноцветные ручки, которые хранились у организованной Олеси для подчеркивания важной информации в тетрадях, и писала все, что я о ней думаю, начиная с того, какая она красивая, и заканчивая тем, какая она веселая.

– Нет, про меня, – оскалилась я от смущения.

Вдруг у Олеси снова появились слезы, она читала, улыбалась и плакала одновременно.