Давай будем друзьями

Тишина становится совсем недоброй, и биение моего сердца оглушает. Чуть подождав, Катюшка бьет меня под ребро локтем со словами:

– Ксана, ты чего? Скажи что-нибудь.

В эту секунду местный стукач по фамилии Ильина тычет в мою сторону пальцем:

– Верещагина готовила тему «Анализ технической оснащенности производства».

Спасибо тебе большое, предательница. Не могла, что ли, промолчать. Может быть, я ничего не написала, потому что весь понедельник отходила от воскресного похода в бар и поцелуев с сомнительным незнакомцем.

Костров приглашающим жестом подзывает меня к себе.

– Начинайте, Верещагина, – говорит он скучающим тоном, и я вновь вспоминаю, как касалась пряжки ремня.

Кажется, убежать с криками про диарею – не худшая моя идея.

На негнущихся ногах выхожу к доске, прокашливаюсь, но ком из горла никуда не пропадает. Близость к Денису ошеломляет. Он вызывает во мне странные, неправильные чувства. Мешает сосредоточиться.

Другая бы сказала: и чего такого? Не переспали же. А даже если б и переспали – кто б нам запретил? Иди да хвастайся перед подружками.

Не помню, как зачитываю реферат. Скорее – повторяю его по памяти, готовила же самостоятельно, без всяких ухищрений. Три вечера потратила на сбор материала.

Вообще-то в свободное от пьянок время я прилежная студентка-хорошистка.

Костров ставит мне пятерку и отправляет на место. Задает какие-то вопросы потоку. Что-то рассказывает. Я не слышу. Тупо пялюсь в тетрадь, не видя ничего перед собой.

– Всем спасибо. Занятие окончено, – доносится голос Дениса, и народ вскакивает с мест. – Верещагина, задержитесь, пожалуйста. Обсудим некоторые моменты из вашего реферата.

Нет… пожалуйста…

Все уходят. Марина с Катей провожают меня завистливыми взглядами – конечно, поимела возможность остаться наедине с симпатичным аспирантом –  и говорят, что будут ждать в рекреации.

Я прекрасно понимаю, что никакого обсуждения не предвидится.

Денис тоже это знает.

Глаза его опасно темнеют, и голос хрустит, когда он произносит всего одно слово:

– Оксана…

***

Невозможно говорить так. Моё имя на губах Кострова полыхает пожарами, вспыхивает искрами, взрывается боевыми снарядами.

Почему моё тело реагирует на него? Почему я не могу забыть короткий миг собственной слабости, а прокручиваю его на повторе как заевшую пластинку?

Если он сейчас предложит повторить наше безумство – мне не хватит духу, чтобы отказаться.