Мой бывший муж. Давай попробуем опять?

Увидимся завтра, – и вылезти из автомобиля, не хлопнув дверью, а осторожно закрыв её.

Я даже умудряюсь дойти до подъезда без единой запинки. Собранная, прямая, сосредоточенная. Девушка, которую не могут ранить слова бывшего мужа.

Но, едва я ступаю на первую ступеньку лестницы, начинаю реветь. И рыдаю бесконечно, не сдерживаясь, до самого четвертого этажа.

Глава 6

Заплаканное существо в зеркале хочется придушить на месте. Опухшая, глазки-щелочки, волосы всклочены. Как в таком виде идти на новую работу и смотреть в глаза боссу, который до сих пор способен довести тебя до истерики?

Я прорыдала всю ночь напролет.

Сначала ещё пыталась успокоиться, но потом поняла – бесполезно. Проще выплакаться и навсегда отпустить ситуацию.

Зачем он так поступает со мной? Ранит наотмашь, бьет в самое сердце.

Неужели не понимает, что через семь лет после развода нельзя говорить такие вещи?

И что значит «до сих пор жалею»? Он всех девушек сравнивает со мной? Или думает, что было бы неплохо начать сначала? Или попросту испытывает муки совести за то, как разошелся с первой женой? Мол, жалко её, болезную, совсем одна осталась.

Мне не нужна его жалость.

Мне хватило жалостливых «подруг» с их ободряющими речами: «Ничего, сейчас и в сорок лет рожают! Не думала для себя ребеночка завести?»

От подруг я благополучно отказалась и, если понадобится, откажусь от Давыдова. Плевать на работу, на лакомую должность, на постыдную запись в трудовой книжке, если уволюсь через неделю после трудоустройства.

Я не останусь с ним на одной территории, если он продолжит вторгаться в мое личное пространство.

Отныне – исключительно рабочие отношения.

Ни единого стороннего слова.

Ни единого взгляда.

Он – мой руководитель, а я – его подчиненная.

Что может быть проще?

Всё утро Катенька посматривает на меня с опасением и каждые пять минут предлагает заварить кофе. Наверное, ей кажется, что у начальника была бурная ночь, а потому и вид соответствующий – помятый и плачевный.

Но есть и хорошая новость: злость, перемешанная с застарелой обидой, помогают мне в работе. Сегодня я изучаю документы не рассеянно, а с хваткой настоящего аудитора. Тут неточность в подсчетах, тут недочет, тут не прослеживается связь. А тут, ужас какой, орфографическая ошибка!

– Попросите снабженцев переделать письмо, – отдаю исчерканный ручкой лист Катеньке, и та с уважением (или страхом?) смотрит на меня.