Невеста опального герцога

Да и что бы я ему сказала? Правду? Вывалила бы её тотчас после того, как отец просил помалкивать? С чего я вообще доверилась нашему пленнику?

Я не знала. Но мне требовалось его увидеть. Я испытывала целую палитру чувств от того, как тучи сгустились над головой этого мужчины. Собственный отец кинул его как кусок мяса на растерзание, мой – собирался избавиться от него при первом же удобном случае. Никто не считал его за человека.

Лишь марионетка в чужих руках.

Но он как специально исчез, и я решила отложить разговор.

***

Следующим утром начались сборы. Меня долго умывали и расчесывали. Красили моё лицо, укладывали волосы в замысловатую прическу, наряжали, затягивали корсет. Гости съезжались со всех земель, их голоса уже доносились во дворе. Помолвка обещала быть масштабной. Не представляю, сколько денег вбухал туда отец.

Магией украсили особняк. Играла торжественная музыка. Служанки, охая и ахая, заверяли, что я бесконечно красива.

Я же ощущала себя закованной в цепи.

Тяжелое, неудобное платье, в котором дышать-то получается через раз. Ворот стягивает шею будто ошейник. И вся эта ситуация, от которой даже пахнет дурно.

Алексис держал лицо. Когда нас усадили за один стол во дворе, посреди нескольких десятков гостей, уже выпивающих, налегающих на еду, он даже не поморщился. Его называли воспитанником отца, скабрёзно смеялись, что «малец отхватил себе достойную женушку».

Отец лишь ухмылялся и обещал, что наш союз будет великим во всех отношениях.

Поговорить нам никак не удавалось. Наедине мы остаться не могли, а рассказывать при всех было бы неосмотрительно. Я выжидала.

– А что Демид? – спросил один из гостей, уже знатно выпивших. – Он дал добро на женитьбу сына?

Алексис ощутимо напрягся, но виду не подал. Я почувствовала его напряжение телом. Мы сидели в полуметре друг от друга, и мой жених сжимал кулаки под столом, не показывая своего волнения никак иначе.

– А что его добро? – отмахнулся папа. – Он передал сына в мое пользование, значит, должен был осознавать возможные последствия.

Я не только защищаю жизнь его мальчику, – он почти любовно похлопал Алексиса по плечу, – но и отдаю ему единственную свою дочь.

– За Эрнеста Утенрода, славного мужа и добросердечного человека! – раздались выкрики.

Отец пригубил вина и отошел от нас. Ненадолго мы остались одни.

– Слушай… давай встретимся вечером, где обычно.

Я должна была ему во всем признаться. Знание – сила.