Одинокий. Злой. Мой

Пусть это и не самое сильное его воспоминание (хватало и других, гораздо хуже) – но оно определенно неспроста держалось в голове.

Ладно, теперь можно идти домой.

На половине пути, когда Платон почти вышел к точке, где мог использовать колдовство, его окликнул голос. Оставался какой-то жалкий километр. Не повезло.

– Эй, братишка, закурить не найдется?

Платон, поморщившись, обернулся. Только какого-то гопника ему не хватало для полноты ощущений.

В переулке стоял головорез, бритоголовый, невысокий, но крепко сбитый.

Очевидно, тролль, потому что нижние клыки выпирали над губой, а непропорциональное лицо «украшали» крупные бородавки.

Неудивительно, даже относительная близость «Серой моли» означала, что в округе будет ошиваться всякая низшая шелупонь из тех, кто перебивается воровством и грязными делишками для тех, кто предложит повыше плату.

– Не курю и тебе не советую.

– А если найду? – тот вальяжной походкой направился к Платону.

– Слушай, лучше не лезь ко мне. Может, ты не заметил, но я – арбитр.

Ты действительно хочешь перейти мне дорогу? – сказал негромко, хотя понимал, что от слов особой пользы не будет. Но тролли тупые. Вдруг сработает.

Сейчас бы красочно принять боевую форму, стать крупным зеленым монстром, обнажив своё истинное нутро…

Увы, таких привилегий Платон лишился, как и возможности говорить о том, кем является на самом деле.

Воспользоваться темной магией он сейчас не мог – слишком опасно, кругом город, дома, обычные люди. Отскочит куда-нибудь не туда – доказывай потом арбитрам, что это не ты магичил, так, рядышком стоял.

Хотя по-хорошему должен был сидеть под замком.

Ещё и резерв до сих пор истощен, его, может, и хватило бы на один крупный выброс, но потом Платон бы попросту не справился с барьером или не смог создать чары, чтобы вернуться к особняку.

– Конечно, ты арбитр. Кто ж спорит. А я – голливудская дива, – гоготнул тролль. – Ботиночки, я смотрю, у тебя хорошие. Фирменные, да? Дай поносить.

– Иди к черту.

– А чего такой недружелюбный-то? – теперь за его спиной звучал другой голос.

Тоже тролль. Возможно, даже брат этого, слишком уж похоже они выглядят. Хотя для Платона все тролли были на одно несимпатичное лицо. Они глуповато скалились и надвигались, беря его в круг. Откуда-то выплыл третий их собрат, такой же неприятный и лупоглазый, только ещё и толстый, круглый, как бочонок. Спортзалом этот себя явно не обременял.

– Мне вот его рубашечка нравится.