Одинокий. Злой. Мой

Первым делом отправилась уже знакомым путем на кухню. Привычка наедаться впрок, пока есть возможность, дала о себе знать.

«Всё съем, Платон вернется, пусть сидит голодный», – хотелось отомстить ему хоть в какой-то малости за то, что запер меня здесь.

Вот только едва я выгрузила из холодильника на стол часть того, что там хранилось, поняла свою ошибку – столько мне не съесть, даже если всю неделю проведу, непрерывно жуя.

Мысленно признав, что план провалился, открыла наугад один из контейнеров.

«Чек из ресторана?» – я подняла бумагу, которая для чека явно была слишком большой, но вполне могла оказаться счет-фактурой или чем-то подобным.

В контейнере оказалось сухое печенье, так что лист был чистым. Я пробежала по нему глазами.

«Платон, хочешь или не хочешь, а я продолжу тебе писать… Считаю дни, как закончится этот жуткий год. Как тебе печенье? Ты часто просил меня приготовить такое в детстве. Но я немного изменила рецепт. Угадай, какой там особый ингредиент.

Подсказка: он безумно полезный, каждому орку его нужно есть (тут была нарисована веселая фигурка, напоминающая орка).

Очень скучаю. Люблю. Мама.

P.S. Ответ можешь отправить обратно вместе с пустыми контейнерами, угадаешь –  пришлю твой любимый торт с клубникой.

P. P. S. Торт пришлю всё равно, даже если не угадаешь».

Так вот кто ему готовит столько всего. Мама.

И, судя по всему, Платон… орк? Хм… Как-то не похож он был на орка, но, впрочем, этих существ я никогда раньше не видела, поэтому откуда мне знать, как должен выглядеть настоящий орк.

Еще раз просмотрела записку. Почему-то от этого короткого послания на душе заскребли кошки, а горло сдавило от накативших эмоций. Стало безумно жаль эту женщину, которая любила и ждала выздоровления сына, а он тем временем ставил на себе опасные опыты и проводил темные ритуалы за пределами особняка, выходить из которого ему, судя по всему, было запрещено.

Понять бы еще, кем конкретно запрещено. Братьями из-за состояния здоровья, или тут что-то другое? Мать пишет про год – это срок его заточения?

С другой стороны, у меня возник безумный план. А что, если самой отправить этой женщине какое-нибудь послание? Может быть, даже от лица Платона.

«Теперь, в случае чего, смогу нажаловаться на него мамочке», – фыркнула я про себя, не удержавшись от веселой мысли.