Ты мне не нравишься

Мы давно перешли из отношений родительских в товарищески-доверительные, причем на меня возложена роль занудной подружки, которая просит быть осторожнее, а мама отмахивается от меня как от маленькой.

«Вот влюбишься…» – говорит она.

Ну, влюблюсь, и что?

Что случится-то? Мир перевернется?

Ну-ну.

– Как тебе его сын? Хороший мальчик? Учится в магистратуре, подает большие надежды. Весь в отца, – мама улыбается. – Я рада, что мы поужинаем вместе.

Кстати, насчет «вместе».

– Мне что-то нездоровится, – изображаю приступ то ли тошноты, то ли несварения желудка, то ли тяжелого психического расстройства.

– Правда? Как же не вовремя. Будем тебя лечить. – Жестом фокусника мама достает из миниатюрного чемодана аптечку и перебирает её. – Так, у нас есть абсорбенты, таблетки против диареи, активированный угорь, жаропонижающее, витамины, анальгетики. Что тебе дать?

«Всё вместе. Взболтать, но не смешивать», – подмывает ответить меня, но я качаю головой.

– Может быть, просто поужинаете без меня? Я отлежусь, и всё пройдет.

– Исключено. Соня, ради меня. Всего один раз, договорились?

Категорично так, без возможности отвертеться. Вроде вопрос, но в нем отсутствует вариант «нет».

Ладно, если вдуматься, что может произойти на невинном семейном ужине?

Оказалось, произойти может что угодно.

Например, крах всего моего мира.

***

Что вы знаете о простых семейных застольях четы Мироновых? Стол, устеленный белой скатертью, заставлен блюдами, которые я  видела разве что в сериалах о богатой жизни.

Глава семьи встречает меня комплиментом – «прекрасно выглядишь, Софья», – целует маме ладонь, отчего та смущается как в юности. Выдвигает нам стулья и дожидается, пока мы усядемся.

Миронова-младшего в столовой не наблюдается. Она, конечно, огромна, целое футбольное полое, но не настолько, чтоб там затерялся человек.

Аллилуйя!

Но стоит мне мысленно станцевать канкан, как дверь отворяется, и на пороге возникает тот-самый-парень.

Он одет в футболку и джинсы черного цвета, меньше всего подходящие к торжественному ужину. А ещё у него разбита губа, струйка крови запеклась на подбородке. Взгляд шальной, словно Миронов-младший пьян. Но я чувствую: он трезв. Это что-то другое. Первобытное. Злое.

– Опоздал? – с деланным огорчением уточняет Артём. – Приношу свои извинения.