Сингулярность тьмы

Рядом валялся светящийся кристалл – большая редкость, а вокруг были разбросаны некоторые его вещи. Следов насилия, переломов или ранений Аркул не нашел, возможно смерть была внезапная. Во всяком случае, контактировать с трупом было опасно. Следопыт принялся осторожно обыскивать его вещи, но кроме кучи полезных предметов и сух пая, на глаза попалась одна очень примечательная вещь – дневник. Немного перекусив и согревшись, гвардеец начал изучать дневник Агейла. В основном здесь были его размышления, порой очень эмоциональные, а иногда и даже безумные.

Но на одной из страниц была прикреплена некая записка, почерк был довольно неразборчив, видать Агейл писал его в спешке, везде были разбрызганные капли чернил. Но возможно именно это и есть ключ к вратам Одебурга: “После того разговора с незнакомцем в трактире, мне стало слишком тяжко, даже хуже, чем обычно. Я больше не мог жить с мыслями о прошлом, ибо они меня тянули все глубже в бездну, не давая двигаться дальше. Меня долго мучали кошмары, я видел лица мертвых, я никак не мог забыть тот кошмар. Так больше нельзя было жить, либо прошлое покончит со мной, либо я покончу со своим прошлым. Говорят, чтобы победить свой страх, необходимо встретиться с ним лицом к лицу и побороть. Именно это я и решил сделать. Я собрал все необходимое и двинулся туда, откуда когда-то сбежал, в проклятую деревню, где все еще не упокоились лица мертвых. Я свернул с основной дороги и пошел по давно заросшим тропам, путь был долгим, хотя в прошлом он показался мне намного короче. Я добрался до моей деревни. Дома обросли мхом, некоторые обвалились. Наш дом все еще хорошо держался. Помню, отец мой часто восхвалял себя, говоря, что такой прочный дом никто больше не сможет построить в деревне. Потом я заплакал, впервые… На иссохшей кровати лежало тело матери, точнее ее кости. В груди торчал крепко застрявший кинжал. Она не выдержала той муки…

Я похоронил ее, там, где мы часами собирали весенние цветы в детстве, ей эта полянка казалась самым прекрасным местом в мире, и наконец, она успокоилась, теперь ничто не нарушит ее вечный сон… Я сжег всю деревню, теперь от нее ничего не осталось.

После стольких лет мучений и кошмаров, я поборол свой страх. Но кажется, в деревне я подцепил ту самую ужасную хворь. Меня бросает в жар, кости ломит, чувствую, как кожа вот-вот лопнет от прорастающих миазмов. Теперь это уже не имело значения. Вся моя жизнь была лишь эпилогом к тому кошмару, что я пережил в детстве.