О Ване и пуТане

Рижане тут же стали подначивать Клауса, намекая на неспособность великих ариев держать свое слово. А переводчик Валдис Барка, совсем спрыгнувший с мозгов после шестого «вздрогнем!», нагло залез в карман капиталиста, достал оттуда ключи от его Мерседеса и опустил их в свой бокал с шампанским:

– Обмоем же, друзья, поступившую в наши натруженные руки гуманитарную помощь! Я всегда знал, что Запад нам поможет!

Наутро протрезвевшая братия дружно забыла о вчерашнем приколе. А Клаус не забыл. Проспавшись, он тщательно побрился, надел представительский костюм с белоснежной рубашкой и шелковым галстуком, купил букет белых роз и отправился к месту вечерней гулянки.

Дождавшись, прихода «невесты», подтвердил серьезность своих намерений. Отсмеявшись, Эрна вдруг ошарашила саму себя:

– А что? Я согласна. Давай цветы, жених!

Когда новость об их помолвке докатилась до застрельщиков «мероприятия», те просто дар речи потеряли: ну нет у немцев чувства юмора. Нет и все. Какие-то они юморолишенные!

Так, благодаря пьяной придури земляков, Эрна оказалась в Гамбурге в роли фрау Кениг[7 - король].

«Скромненько» и со вкусом. Жаль, что королевская фамилия вместе с городом проживания оказались единственным положительным моментом ее скоропалительного брака.

Кроме того, что Клаус годился Эрне в отцы, он оказался типом скучным, слабым в постели и очень жадным. Если с первыми двумя недостатками фрау Кениг еще могла смириться (весельчаков и ловеласов в их округе хватало), то со скупостью мужа она сражалась до самого конца.

До его, Клауса, конца. А помер Хер Кениг, как называла Эрна супруга, именно от жадности, узнав что жена купила приехавшему в гости племяннику старенький «Фордик».

Клаус изрыгал ругательства, махал кулаками, бросался вещами, а в конце «разъяснительной беседы» брякнулся оземь, склеив ласты от апоплексического удара. Детей у него не было, завещания тоже. Таким образом, молодая вдова получила в полное владение двухэтажный дом, неплохую сумму «на старость» и все тот же выставленный на кон Мерседес.

И хотя свою последнюю волю Хер Кениг не успел зафиксировать на бумаге, в устном виде не раз излагал пожелание быть похороненным у себя на родине, в австрийском горном селении Хальштат.

Как-то он поведал супруге, что в его родном городке, начиная с семнадцатого века, вместо надгробий на кладбищенских могилах устанавливают разрисованные художниками черепа покойников с указанием на них имен и дат жизни.