Летающий мир

Кто-то заботливо подложил ей под руку подушку и укрыл пледом. Видно, тревожить ее не решились. Ей было уютно и не хотелось уходить. А невдалеке, возле большой лампы, устроились Вескис с Лесником.

– Так ты считаешь, что Онтарио… пришло время взойти? – спрашивал Лесник.

– Не знаю, Юрий, не знаю… Есть на то знаки, явные и… косвенные.. Например, раньше музыку можно было слышать везде, почти везде. Когда все началось, помнишь, мы могли почти с любого места долететь до Заозерья. А теперь – не так. Теперь к Заозерью можно выйти только с Туманного, ну, может, еще от Селигера.

И уэслеры проявляют все большую активность, все труднее держать курс. Ну, ты сам знаешь.

– Ну да…

– А еще – призвание. Вескис сделала паузу.

– А что призвание?

Вескис оглянулась на Маркизу, которая еще не решила, засыпать ей или просыпаться.

Но уходить теперь было уже неудобно.

– За последний год, – Вескис понизила голос, – к нам пришла только Маркиза. – Она улыбнулась. – Колокольчик. Призваний мало. Но они все весомые, все значимые, очень значимые.

Каждое призвание полно своего значения, так было всегда.

Она помедлила.

– Я вот только не могу понять, почему – колокольчик. Честно говоря, мы ждали совсем другого звука. Чтобы завершить строй, нам нужен еще один звук, низкий такой, знаешь, баритон. – Она сделала знак рукой, будто играет на кларнете: – Бум-м-м. – и беззвучно рассмеялась. – А к нам приходит – колокольчик. Причем явно к нам, явно это что-то значит. Но почему колокольчик? – не знаю.

– Может, и задумываться над этим не стоит?

– Не знаю.

Может, ты и прав. Как говорили на моей забытой Родине – ваше счастье, что вам не дано знать времена и сроки. Да и смысл прежде времени – тоже.

– На моей это тоже говорят, – улыбнулся Юрий. И помолчав спросил:

– Тяжело тебе… без своих?

– Я стараюсь не думать об этом, – тон Вескис стал сразу серьезен, она встряхнула головой, как бы отгоняя лишнее. – Сейчас путь ясен… почти ясен. Нельзя останавливаться. И прошлое нужно принять, как есть… – так я себе говорю, – тихо добавила она.

– Может, кто-то еще остался? – так же тихо спросил Лесник.

– Едва ли… После Большой катастрофы я знаю троих, кто уцелел. Первая – это я. Второй – Одери, ты знаешь. Был еще третий… – она махнула рукой. – Больше никого.

Маркиза задумалась. Большая катастрофа… Какой-то отзвук в памяти подсказывал ей,

что она слышала уже о Большой катастрофе – давно, не менее десяти лет назад, в другое время и в другой стране.