Зеркало с Бирюзовой улицы. Современная фантастика

 – Лимоны, лимоны! Гранаты сладкие два на сто!

Чуть дальше – продажа шерстяных носков разного размера и окраса.

– Носки шерстяные за сто! Всего за сто! Подходим, разбираем!

Гранаты, платки «пуховые», зелень… я уже приготовился воткнуть ракушки наушников в уши, чтобы не слышать подземный сюр, как вдруг увидел ЭТО.

Зеркало

За «носками» стояла старушка. В масочке и очечках. А рядом с ней, на полиэтиленовом пакете, прислоненное к стене, стояло зеркало. Вертикальное, где-то метр двадцать в высоту, шесть дециметров в ширину, как определил мой опытный взгляд краснодеревщика в далеком прошлом.

Стекло было мутноватым, но я не смотрел в само зеркало. Я видел только деревянную резную раму, и меня несло к ней, как Рокфора к сыру в детском мультике.

Потому что это было произведение искусства, а не рама. Благородное дерево, потемневшее от времени. Местами сильно потертое и грязное. Грязное от прошедших десятилетий, когда его протирали мокрой тряпкой, и грязь въедалась в поры дерева. Но резьба… Бог ты мой, вот это резьба! Волны, стебли, бутоны, распустившиеся цветы, листья, звенья цепи, какая работа, неужели… неужели это продается? Тут, в заплеванном московском подземном переходе? Да, продается.

Не отрывая глаз от предмета вожделения, я увидел мужчину, разочарованно покачавшего головой:

– Нет, это слишком дорого, – сказал он и уплыл с толпой в глубину тоннеля. А я остался поглаживать кончиками пальцев дивную работу. Да, это было старое зеркало. Может быть, даже дореволюционное – своеобразное стекло со скосами по периметру выдавало старинное происхождение.

Да и мутноватое оно…

Я гладил пальцами поверхность рамы, чувствуя, как неизвестный художник вел резец, где прервался, где подправил форму листьев. Я даже глаза прикрыл, внутренне урча от удовольствия.

– Я вижу, молодой человек знает толк в хороших вещах? – прямо над ухом услышал я голос старушки и отдернул от зеркала руку.

– Простите, не удержался… Да, вещь редкой красоты!

Старушка подправила масочку, запихнул ее под стекла очков.

– Продается! – заявила она, испытующе глядя на меня.

– Да что вы! Такая красота! Не жалко?

– Жалко, конечно, но что делать. Эта вещь мне уже не нужна, – старушка вздохнула.

– Да… и почем? – фальшиво небрежно поинтересовался я. Старушка снова поправила масочку на носу и четко произнесла:

– Двадцать три тысячи. Рублей. Себе в убыток.

Я прямо почувствовал, как зашевелились мои кровные двадцать три тысячи в кошельке. Но одернул себя.