Большое сердце маленького воина

– Аделина!

– Мам, я буду, как дядюшка Фрэнк… почти лысая, – хохотала дочь, успевая при этом ловко увёртываться от золочёной тяжёлой расчёски.

Но Гертруда умела справляться с непоседливой девчонкой. Быстро намотала на руку медные кудряшки, скрутила их в узел и закрепила свои труды шёлковой лентой.

– Теперь хоть на девочку похожа, – вздохнула, с приятным удовольствием оглядывая плоды своих трудов.

Характер у Адель своенравный и свободолюбивый. А ещё она предпочитает общению с чинными воспитанницами королевского двора игры с сыновьями кухарки и прачки.

К своим десяти годам они с приятелями успели изучить каждую щель и лазейку во дворце и его округе. Все попытки матери привить дочери правила дворцового этикета и быть кроткой, послушной, оказались тщетными. Играя с чумазыми мальчишками в прятки, лазая вместе с ними по деревьям королевского сада, Адель умудрялась испортить любое, самое красивое, платье. Обувь на ней буквально горела.

– Что у тебя с волосами? Только утром тебя причесала, а к обеду ты на ведьму похожа, – вздыхала мать, наблюдая, как раскрасневшаяся после беготни в догонялки дочь старается прикрыть ладошкой дыру на подоле новенького шёлкового платья.

Гертруда хотела сделать ей замечание, потом глянула на поникшую мордашку проказницы, и передумала. В сердце всколыхнулась волна нежности и любви. Такая мощная, что под ней можно задохнуться. Какая же хорошенькая и шустрая её дочь!

… – Мам, мне обязательно быть на этом приёме? – заискивающе начала Адель, отсмеявшись.

– Милая, я бы сама не пошла, будь моя воля. Но ты же знаешь дядю Артура. Он не выносит…

– Когда ему не повинуются, – легко скороговоркой закончила за неё дочь.

– И как ты его терпишь?

А это был вопрос, на который маленьким девочкам лучше не знать ответа.

На минуту вспомнив мерзкие объятия величайшего из королей, Гертруда внутренне передёрнулась. Вот уж поистине испытание. Самое сложное, притворяться, что он ей нравится. Скрывать, как тошнит от одного его вида.

Когда приходили подобные мысли, было от них одно средство.

Помнить, ради чего она всё это делает. Как любил повторять епископ Иосиф: мысленно мы с тобой. Если бы он только знал, какие мерзости приходится ей терпеть…

– Госпожа, – к ней в спальню заглянула Тереза.

– Господин уже встал, требует вас к себе, – служанка прогнулась в почтительном реверансе.

Но по выражению её лица было видно, какое глубокое презрение испытывает она к своей хозяйке.

Придётся пережить и это.