Серый рассвет

Ну, скажи же?

– Наши отношения тут ни при чем, – бросил Грек.

– Я думаю, пока снять с Северцева наручники. – Блондинка метнула в сторону Грека недоброжелательный взгляд. – А как с ним поступить дальше, решим позже.

Северцев потер затекшие руки. По приказу майора его отправили в камеру, где было решено продержать несколько дней.

Передатчик для связи Грек изъял, но рацию найти не сумел. Иванов попытался связаться с командой Севера самостоятельно, но не знал шифра для защищенного канала связи.

– Черт! – Он побагровел от гнева.

Ему было сложно справиться с желанием выпустить всю обойму в голову Северцева. Он знал, что тот скрывает важные сведения, но не мог понять какие.

Иванов попытался успокоиться, сел в кресло, закурил. Громко зажужжала вентиляция, засасывая сизый дым. Генерал Романова, скрестив руки на груди, прислонилась к стене. Не таким она ожидала увидеть прием в бункере Зоны отчуждения.

– Мне нужно сделать звонок, Сергей Петрович, – сказала она холодным тоном.

Иванов потушил недокуренную сигарету и вышел из кабинета. Внутри все кипело; он не знал, впервые за столько времени не знал, что делать.

– Соедините меня с Якорем. – Романова вытащила из сумки баночку с таблетками. – Спасибо, на связи. Якорь, тема «Серого рассвета» просочилась. Чтобы не было утечки, заделай брешь. Ты понял меня? Хорошо. Нет, я думаю, их необходимо устранить как непредвиденный ущерб. Канал незащищенный, поэтому я не могу сказать, когда вернусь.

До связи.

***

Северцев лежал на холодных металлических нарах и улыбался – он был уверен, что поступает правильно. Свою жизнь он не ценил так, как жизни ребят, как Оксанкину – теперь только это было важным. Важным по-настоящему. Смерть долгие годы ходила за ним по пятам, испепеляя взглядом его друзей, врагов, а на нем словно был плащ-невидимка, защищающий от пуль и костлявой.

«Наверное, я просто удачливый такой», – раздумывал Северцев.

Воспоминания ворвались в его мозг раскаленным смерчем. Игорь искал смерти, но был не нужен ей; она забрала всех, всех до последнего, оставив лишь одну родную девочку – Оксану. Именно поэтому Северцев не говорил никому кроме ребят, что она его дочь.

Родители разбились в авиакатастрофе много лет назад, Игорю было пятнадцать. Он помнил пустоту, что выжигала дыру в сердце, и то, как бабушка отдала его учиться в Суворовское училище.