Амплуа девственницы

– А вы ему кто будете? – спросил дядька, когда мы, сделав несколько шагов, принялись топтаться в прихожей. Стало ясно, это коммуналка и дядька Козлову, скорее всего, не родственник, а сосед. В прихожей было две вешалки и два облезлых шифоньера, свободное от них пространство в настоящее время занимали мы, причем близость дядьки давала себя знать: я начала задыхаться.

– Мы его знакомые, – ответила Лерка, невольно морщась.

– Хорошие знакомые али как?

– Он дома? – спросила Лерка, начиная злиться.

– Вот его комната, – ткнул он пальцем в соседнюю дверь.

Я повернула голову и увидела, что на двери приклеена какая-то бумажка. Лерка ее тоже увидела и присвистнула:

– Что случилось?

– Если вы близкие знакомые, то я вас должен подготовить. Вдруг у вас любовь, а я с такой новостью.

– Он нам денег должен.

– О-о… тогда еще хуже. Денег вы не увидите. Козлов наш того… с балкона вниз головой.

– Добровольно или помог кто?

– Выпил много, – ответил дядька и так хитро ухмыльнулся, что стало ясно: ему есть что порассказать.

В следующее мгновение в руках Лерки появилась сотня, ухмылка дядьки стала еще шире, а гостеприимство безграничным.

– Идемте в комнату, – скомандовал он.

Мы прошли длинным темным коридором и оказались в каморке метров одиннадцати с одним окном. Шифоньер, ровесник моей бабушки, диван слегка постарше, тумбочка с допотопным «Рекордом», ковер на стене, который украсил бы собой свалку, но никак не жилище, возле окна стол и два стула, вот и вся обстановка. Чувствовалось, что дядька живет здесь давно, лет тридцать, а может, и сорок (на вид ему около шестидесяти).

– Садитесь, – кивнул он на диван. – Чувствую, разговор будет долгим.

– Почему? – испугалась я, но Лерка пихнула меня локтем в бок, и я затихла.

Дядька устроился на стуле, развернувшись к нам, и заговорил:

– Значит, так. В ту ночь он пришел не один. Совершенно очевидный факт. Один он ходит по-другому. У него походка мягкая, бывает, в тапках идет в туалет, так его и не слышно. А здесь пол вибрировал, значит, двое шли.

Дверь хлопнула, было это часов в двенадцать. По-нашему – глубокая ночь. Народ здесь рано встает, оттого рано ложится. Сразу прошли к нему в комнату, дверь скрипнула. Говорили тихо, выпивали. Козлов на кухню прошел, звякнул посудой. Холодильник у него в комнате. Через полчаса дверь опять скрипнула. И тихо стало. Я начал засыпать, – дядька перешел на шепот, увлекаясь все больше и больше, – но примерно через полчаса опять проснулся.