Аста ла виста, беби!

Я швырнула чашку в мойку, она жалко звякнула.

– Черт, – пробормотала я.

– Что-нибудь разбила? – спросил он ласково. Так ласково, что захотелось запустить эту чашку ему в лоб. Я резко повернулась. Он опустил газету на колени и смотрел на меня, насмешливо улыбаясь. Его вид был красноречивее всяких слов. «Ну давай, скажи мне, как тебе все это осточертело. Скажи, чего уж там, я переживу. Скажи, и эта дурацкая комедия наконец-то прекратится».

– Чашка выскользнула из рук, – ответила я, подхватив полотенце. Тщательно, не торопясь, вытерла руки и подошла к нему.

На языке тела нам удается говорить гораздо лучше. Я свернула газету, бросила ее на стол и устроилась у Тагаева на коленях. Провела рукой по его волосам, обняла его и потянулась губами к его губам. На мгновение настороженность покинула его взгляд, но лишь на мгновение. – Я соскучилась, – сказала я.

– Я тоже, – ответил он, а взгляд говорил другое: «Вкручивай. Ты целуешь меня, а думаешь о нем. Зря ты считаешь меня идиотом, я тебя насквозь вижу».

«Какого черта тот придурок не снес мне половину башки, – с отчаянием подумала я.

Зареветь бы громко, с причитанием. – Забудь ты о нем, – хотелось сказать мне. – Раз я смогла, какого черта ты не можешь?»

Это не поможет. Не поможет. Что бы я ни сказала, он ничему не поверит.

– Ты мне сегодня приснилась, – прошептал он мне на ухо. – Ты мне часто снишься.

– Это хорошо?

– Наверное.

– Ты меня любишь?

– Люблю.

– Я скучаю без тебя.

– Я тоже.

Опять эта усмешка. «Если скучаешь, могла бы почаще заглядывать домой», – говорили его глаза.

– Тимур, – прошептала я.

– Да?

– Я люблю тебя. Я в самом деле тебя люблю.

Утром я проснулась часов в девять. Тимура рядом не было. Я слышала, как льется вода в ванной, таращилась в потолок и думала о том, что, если бы мы вдруг разучились говорить и исчезла бы необходимость подниматься с постели, жизнь можно было бы считать счастливой. Я встала и пошлепала на кухню. Сашка вертелся возле приоткрытой двери в ванную. Он так дорожил Тагаевым, что глаз с него не спускал.

– Подлая ты псина, – сказала я в досаде. – Совершенно игнорируешь меня. Предатель.

– Проснулась? – услышала я. Тагаев брился, стоя перед зеркалом. Я подошла, обхватила его и уткнулась носом в его спину.

– С добрым утром.

Вот так бы стоять и ничего не говорить. Он повернулся, обнял меня, и мы замерли под строгим Сашкиным взглядом. Наши мысли были на редкость схожи.

– Когда собираешься уходить? – спросил Тимур.