Аста ла виста, беби!

Может, узнаю что путное, раз ты предпочитаешь играть в молчанку.

– Детка…

– Я, конечно, давно привыкла к этой милой кличке… – натягивая кроссовки, заметила я. Могу поклясться, он покраснел. От этого зрелища у меня глаза на лоб полезли. Воспользовавшись моей растерянностью, Дед обнял меня и запечатлел на моих устах поцелуй. Лишь с очень большой натяжкой его можно было назвать отеческим.

– Не думай, что я не ценю твоего отношения ко мне, – тихо сказал он. – Напротив, очень ценю. И я прекрасно понимаю, какие чувства тобой движут.

Ты боишься за меня. Потому что любишь. Так ведь?

– Конечно.

– И я тебя люблю.

– С каждым разом в это все труднее и труднее поверить.

– Скажи, если я попрошу, если я очень попрошу, ты его бросишь?

– Зачем? – искренне удивилась я и нарвалась. Дед, конечно, разозлился.

– Что касается любовников, ты всегда умудрялась сделать наихудший выбор.

– Ты же не себя имеешь в виду?

– Все равно не поверю, что ты его любишь, – сказал Дед, а я пробормотала, покидая его квартиру:

– Похоже, мне никто уже не верит.

Люди стали недоверчивы. В них умерла романтика, остался сплошной материализм.

Хоть я и не ожидала всерьез узнать от Деда что-нибудь, способное прояснить ситуацию, однако наш разговор меня огорчил. Особенно в той его части, что касалось Тагаева. Деда я знала хорошо и не могла не отметить, что о моем возлюбленном он говорил с горячностью и злостью, вовсе неподходящими его сединам, и оставить Тагаева предложил мне всерьез.

Если это ревность, то еще полбеды, а если… Вот об этом «если» думать мне совершенно не хотелось, особенно в свете последнего задания.

Если деловые партнеры ссорятся, то, как правило, всерьез, а если предмет ссоры большие деньги (а в нашем случае они большие-пребольшие), то и головы летят совсем легко. Очень может быть, что Дед заподозрил Тагаева в коварстве, оттого-то и поручил мне разобраться с предполагаемым киллером. И про чувства спрашивал. Ох, как не жалую я такие задания, начнешь копать на свою голову.

Я даже замерла на последней ступеньке от внезапно открывшихся неприятных перспектив.

– Мама дорогая, – промычала я и тут сообразила, что охранник смотрит на меня с недоумением. Я выдала ему свою лучшую улыбку и поспешила покинуть дом.

Уже в машине я подумала: а почему бы не поговорить с Тагаевым, чтобы выяснить его мнение на этот счет? И тут же отвергла подобную идею. Говорить с Тагаевым о его делах еще затруднительнее, чем с Дедом.