Четыре всадника раздора

В любом случае, сейчас ее здесь нет.

– Она не живет в доме?

– В этом нет необходимости. У нее своя квартира и… не так уж много работы по дому… Нам лучше пройти через сад.

– Благодарю, – с улыбкой ответил Бергман, вроде бы не обращая внимания на некоторую язвительность в голосе Зорина.

Два участка разделяла стена из невысоких туй, ближе к забору виднелся проход. А рядом – калитка. Точно такую же калитку мы обнаружили и на соседнем участке. Он, кстати, был больше зоринского, а вот дом оперной дивы намного скромнее.

На открытой веранде плетеные кресла из пластика. На зиму их не потрудились убрать. На стеклянном столике блюдце с семечками, должно быть, оставленное для птиц.

Бергман открывал дверь, когда я почувствовала чей-то взгляд и, повернувшись, увидела возле кустов гортензии девочку в ярко-красной куртке, она внимательно наблюдала за нами.

– Привет, – сказала я.

Мужчины молча смотрели на нее, не торопясь входить в дом.

– Вы кто? – спросила девочка, глядя на нас исподлобья.

– Снимаем дом у Евдокии Семеновны.

Немного поживем здесь. Ты не против?

– А если против, вы что, уедете? – хмыкнула она.

– Мы постараемся вам не мешать, – улыбнулась я. – Заходи в гости.

– Папа говорит, что Евдокия выжила из ума.

– Это он тебе сказал?

– Нет. Но я слышала. Зачем ей сдавать дом? У нее ведь есть деньги.

– Богатые люди тоже могут сдавать дома, если они по большей части пустуют.

– Папа говорит, она это делает назло.

Я не успела ответить, девочка быстро протиснулась между туй и скрылась на соседнем участке.

– Ну, вот и познакомились, – усмехнулся Бергман, входя в дом.

Мы не спеша прошлись по первому этажу, затем поднялись в мансарду. Там оказалось три спальни. Небольшие комнаты, каждая со своим санузлом. Стены отделаны деревом, на окнах плотные шторы, на кроватях покрывала, собранные из лоскутков. Несмотря на старание хозяйки сделать помещения уютными, комнаты выглядели нежилыми. На первом этаже кухня-столовая и гостиная. Окно в пол выходило на открытую веранду.

Мягкая мебель, телевизор в углу.

Бросив пальто на спинку кресла, Бергман сел, закинул ногу на ногу и, глядя в окно, спросил:

– Какие впечатления от беседы с Зориным?

Я опустилась в кресло рядом, сняв куртку. Клим, не раздеваясь, замер возле окна, спиной к нам.

Мы с Бергманом смотрели на него, ожидая ответа, он повернулся и сказал:

– Непохоже, что он чего-то боится. Раздражен – это да, что вполне естественно: самодеятельность тещи ему не нравится.