Детектив на пороге весны

Дети, затейливый фонарик, большая собака, просторный участок за кованой решеткой, удобная постель, воскресное утро, когда за окнами дождь, старые яблони в осеннем тумане, и голоса отдаются, как будто издалека. Он верил в это и хотел этого, но никогда не знал, как этого достичь. Не получалось у него достичь.

От дыхания стекло запотело, Илья зевнул, от чего оно запотело еще больше, и протер его ладонью.

Надо ехать домой.

Хорошо хоть, живет рядом, на Покровском бульваре. Впрочем, это «рядом» по вечерам превращается в часовые страдания в пробке на Садовом кольце, продолжительные страдания на Маросейке и на бульварах.

В декабре, когда всех несет за подарками и на вечеринки, он однажды поставил личный рекорд. Он одолел Солянку за два с половиной часа. Из чувства протеста, пока машины не двигались с места, он сходил в магазин и купил себе джинсы. Вернулся – все стояло, как было. Еще через час очередь добралась до аптеки. Он сходил и купил себе презервативов. Ну а потом уж до булочной. Он купил булку, быстро ее съел, и дальше все поехало с третьей космической скоростью, примерно километров двадцать в час.

Надо ехать домой.

Утром ему отправлять машины. Сверху он еще раз посмотрел на гладкие, блестевшие от дождя тенты и вдруг насторожился.

Химический свет фонаря заливал весь двор, только в дальнем углу, за фурами, было темно, и именно в тот темный угол по двору шел человек. Он не слишком спешил, длинная тень, похожая на комара из-за бесконечных сломанных посередине ног, ползла по крашенной в желтое стене соседнего дома.

– Стой! – неизвестно зачем сказал Илья Решетников. – Стой!!

Человек продолжал ходить.

Никто не должен идти по двору – на ночь охранник запирал ворота и калитку и укладывался спать в каптерке, – но кто-то шел, и явно не охранник. У того была форменная куртка. Илья Сергеевич заставлял их носить такие, похожие на ментовские, но человек был без куртки, одетый во все темное.

То, как он шел – совершенно спокойно! – взбесило Илью больше всего. Это была его личная территория, его частная собственность, его Большая Дорога, дело его жизни, черт возьми, и никто не имеет права разгуливать здесь!

Изо всех сил он рванул створку окна и не открыл – рамы были выкрашены осенью и, видно, залипли, да еще заклеены, но шум сверху, похоже, насторожил шедшего, потому что он вдруг замер посреди двора и прислушался.