Детектив на пороге весны

– Господи, как это он такую ужасную фотографию в спальне повесил?

– Может, она ему нравилась?

– Как она может нравиться, если это…

Тут она вдруг замолчала, словно какая-то мысль вдруг пришла ей в голову.

Юра Латышев молчал, давал ей прийти в себя.

– Юр, а что здесь было раньше?

– Раньше – это когда?

– Раньше – до того, как построили этот дом? Он же не такой старый, как наш, да?

– Видимо, нет, не такой.

– Значит, тут что-то должно было быть до него. Что тут было?

Он улыбнулся, и в темноте она услышала, что он улыбнулся.

– Я не знаю, – сказал он весело, – меня тогда здесь не было. Надо у бабушки вашей спросить или у Клавдии.

– Извините. Я забыла, что вы…

«Она забыла, что я никто? Она забыла, что я садовник, телохранитель, водитель и мусорщик, как в одноименном концептуальном кино про возвышенных людей? Она забыла, что это не я вырос в бабушкином доме, а она сама? Она забыла, что я… просто прислуга?»

– Какая странная фотография. Очень странная.

– Почему? Обыкновенная фотография времен Первой мировой войны.

Анфиса взяла у него фонарь, подошла и посветила в упор.

– Юра, – сказала она сердито. – Вы как все, ей-богу! Смотрите и видите только то, что хотите увидеть! Какой еще Первой мировой войны?! Поглядите внимательно!

Он взглянул – просто потому, что она его об этом просила. Что там можно высмотреть и при чем тут фотография?!

Человек на фотографии был в фуражке и шинели, нафабренные усики лихо закручены вверх. Глаза, густо подведенные щедрым ретушером, казались очень яркими на бледном лице.

Фон был расплывчатый и какой-то не слишком понятный, не разберешь. Погоны тоже были не очень отчетливые, и Юра Латышев придвинулся поближе, чтобы рассмотреть.

Вот черт побери!..

– Ну что? – спросила Анфиса и покосилась на него. Его подбородок почти лежал у нее на плече. – Увидели?

Он увидел, но… как-то не поверил своим глазам, что ли.

Изображенный на фотографии человек был в фашистской форме.

– А это, часом, не наш сосед, Юра? Может, он служил немцам?

– Нет, – сказал он сердито и сунул нос почти в стекло.

 – Ее надо отсюда забрать. Посмотреть. Странно…

Он приподнял портрет и заглянул за него. Приподнял еще чуть-чуть и снял с гвоздя. Осталось квадратное темное пятно и несколько колыхающихся, как водоросли, нитей мягкой домашней паутины. Юра еще посмотрел на фотографию и сунул ее за ремень, на спину, как пистолет в кино.

Анфиса проводила фотографию глазами. Юра одернул свитер.