Детектив на краю лета

– Салон первого класса свободен, можете туда пройти, – сказал капитан Таше. – Потом придумаем, куда вас поселить. Прерывать рейс, что ли? Доложить надо.

И, печатая шаг, он пошёл по палубе.

– Ему до пенсии всего ничего, – сказал кто-то из команды, – а тут такое!..

– Сказано, не болтать!

– Семёныча жалко. Хороший мужик. Какая сволочь его!..

Таша всё думала о том, что этого не может быть. Вот то тело на полу не может быть судовым врачом – ведь только что он был живым человеком, лечил и жалел её!.

. А сейчас? Что случилось? Почему он лежит на полу в её каюте, неестественно вывернув руку? И почему всё остальное осталось прежним? Вечерняя река с огоньками бакенов, далёкие берега, ровный гул машин под днищем, плеск воды и звёзды, только-только появившиеся, ещё неяркие, крохотные? Разве так бывает, чтобы человек умер, а жизнь продолжалась?

– Таш, пойдём посидим, – предложил Степан. – Давай, давай.

– Куда пойдём? – не поняла Таша.

Она была уверена, что ни сидеть, ни разговаривать теперь нельзя.

Нужно что-то делать, как-то действовать, но как именно, она не могла себе представить.

– Володя за Натальей сходит, тебе ж с ней веселее, да?.. А мы посидим.

Он подталкивал её в спину, и она пошла, переставляя ноги просто потому, что он её подталкивал.

– Ты знаешь, – ни с того ни с сего сказала Таша на пороге салона, – я ведь вся извозилась в репьях и ещё какой-то серой гадости от таких высоких цветов. И всё время думала, что мне нужно переодеться.

 – Она посмотрела на свою кружевную блузку, на самом деле перепачканную. – Но у меня так болело ухо!.. Так болело! А потом, когда Сергей Семёнович его вылечил, я так обрадовалась, что забыла. И мы ужинать пошли.

Степан открыл перед ней дверь и за руку провёл в полутёмное помещение, где горели всего два торшера.

– Если бы пошла переодеваться, меня бы, наверное, тоже убили. Да?..

– Не выдумывай, – сказал Степан.

– Нет, ну правда! Сергей Семёнович зашёл в мою каюту, и его убили.

Если бы я зашла, меня бы тоже убили.

– Я сказал, не выдумывай!..

Таша стояла у окна и смотрела на реку, а теперь оглянулась. Лица Степана она не видела, он весь находился в тени, но было ясно, что он очень сердит, и сердит именно на неё.

– Ты что? – спросила она с удивлением.

– Ничего, – ответил он сквозь зубы.

…Она права. Кто угодно мог зайти в каюту, – замки на самом деле дерьмо! – и получить удар ножом в грудь.