Новогодняя коллекция детектива

Что-то мне показалось, я переложила сдобы…

– Остановись, – сказал он и приложил к ее губам длинный загорелый палец. Она сразу замолчала и заморгала глазами.

Ей очень хотелось его обнять. Его приятно было обнимать, одетого и раздетого, какого угодно. У него красивое сильное тело – широкие развернутые плечи, прямая спина и крепкие ноги. А, черт, зачем она об этом думает?!

– Я очень рад тебя видеть, Алекс, – тихо сказал он.

– Я тоже, – пробормотала она. – Как это ты догадался приехать?

– Сам не знаю, – сказал он и потянул ее на пол, под елку.

Они «праздновали» часа полтора. «Праздновали» бы и дальше, но внезапно очень захотели есть. Пришлось подниматься с толстого и теплого ковра, на который Филипп кинул еще атласное одеяло, собирать разбросанную одежду и, поминутно целуясь, отправляться в ванную.

«Это не я, – уверенно сказала себе Александра, увидев свое отражение в зеркале. – Не может быть, чтобы это была я.

– Алекс, твои пироги вылезли из кастрюли, – сообщил Филипп, сунув в дверь голову. Увидев, что голая Александра стоит посреди ванны и скептически рассматривает себя в зеркало, он пролез дальше и ущипнул ее за попу.

– Ты очень красивая, – заверил он ее. – Не смотри на себя так критически. Ты самая красивая из всех известных мне женщин.

– Ты просто извращенец, – пробормотала Александра и покраснела.

– Конечно, – согласился он.

Пресвятая Дева, как же он рад, что ему удалось прилететь!

Странно даже подумать, что еще вчера он сомневался, стоит ли затевать все это. Одно только выражение ее лица, когда она наконец открыла дверь, стоило того, чтобы вернуться в Москву почти на неделю раньше. Ему решительно нечего было делать в Москве эту неделю, но он замучился, думая о том, как она встретит Новый год – одна. Он знал, что две ее лучшие подруги не смогут быть с ней, а на остальных мало надежды.

В Париже его внезапного отъезда никто не заметил. Мать давала ежегодный благотворительный бал – ей было не до Филиппа. Сын гостил у друзей в Лондоне и тоже Филиппом не интересовался. Оказалось, по-настоящему он нужен лишь своей временной московской жене, которая окаменела при виде его и от счастья двух слов связать не могла.