Отпетые плутовки

Я почти не спала, смотрела в потолок, вслушиваясь в дыхание на соседней кровати. Среди ночи он неожиданно что-то забормотал, тревожно и торопливо, слов я не разобрала. Психи, по моим понятиям, вполне могли так бормотать во сне. Покоя мне это не прибавило. С другой стороны, хорош маньяк, спит себе преспокойно, меня не трогает. И улыбка у него хорошая. Хотя почему убийца непременно должен быть уродом, вот как раз такие, с хорошей улыбкой, и режут людей в темном переулке.

Под утро я все-таки уснула, а когда открыла глаза, в окно светило солнышко, было весеннее утро и бояться не хотелось.

Вчерашний вечер казался глупой выдумкой. Я посмотрела на соседнюю кровать: пуста и аккуратно застелена. Я вскочила и подбежала к окну: машина стояла там, где ее оставили вечером. Может, мне все приснилось?

Я оделась и направилась в кухню. На плите стоял чайник и радостно хрюкал крышкой. Чайник я выключила и пошла на улицу. Во дворе Сашка, голый по пояс, обливался водой из ведра. Я поежилась, запахнула куртку и стала его разглядывать.

Сашка выпрямился, взял полотенце и стал им растираться. Тут и меня заметил.

– Здорово, Марья, – сказал он с улыбкой и пошел к дому, закинув за шею полотенце и вытирая лицо.

– Здравствуй, – ответила я. – Чайник вскипел.

– А вот это хорошо. Пошли чайку попьем. Как тебя по батюшке?

– Павловна.

– А что, Марья Павловна, – спросил он, когда мы пили чай, – в селе телефон есть? Мне в город позвонить надо.

– Есть. На почте.

– Хорошо. Чайку попьем и поедем на почту.

– Послушай, – начала я, стараясь придать голосу наибольшую убедительность. – Отпусти меня. Можешь жить здесь, сколько хочешь, и машину бери, и деньги, а я про тебя никому не скажу, честно.

– Ага. Я тебя отпущу, а ты к ментам побежишь.

– Не побегу. Поверь, я правду говорю.

Сашка покачал головой:

– Я себе и то не каждый день верю. Поживешь со мной немного.

– Муж будет беспокоиться.

– Я тебе оправдательную записку напишу. Не боись. И вот еще что, Марья Павловна, мордашка у тебя очень красивая, грех такую портить, так что не нарывайся и о кастрюльке помни.

– Я буду молчать, только отпусти.

– Отпущу, на что ты мне. Но попозже. Поехали.

На почте не было ни души, за исключением сидящей за стойкой Людмилы Ивановны. Я подошла к ней, а Сашка стал звонить, при этом стоял лицом ко мне и зорко поглядывал. Я болтала с Людмилой Ивановной, безуспешно пытаясь найти выход из дурацкого положения. Я могла написать записку и передать ей.