Разрушительница пирамид

С таким типом и я бы с удовольствием помедитировала, лучше бы, конечно, дома, на удобной кровати… Хотя в принципе можно и здесь.

Мама назвала его ангелом, но я с данным определением соглашаться не спешила. Сроду не видела тренера по йоге диковиннее. Килограмм восемьдесят сплошных мышц, мама рядом с ним казалась Дюймовочкой. Длинные волосы цвета пшеницы, очень густые, что блондинам, в общем-то, несвойственно, были заплетены в косу толщиной с мою руку. Косу украшала красная лента, а запястья парня – с десяток фенечек, красная нить и браслет, которые паломники привозят из святых мест.

На шее – цепочка со звездой Давида. Стало ясно, в голове у парня каша, а мама вляпалась в очередную неприятность. Убедить родительницу, что ей морочат голову, весьма затруднительно, когда напротив дремлет тип с такой физиономией: открытый лоб, прямой нос, мужественный подбородок, да еще с ямочкой, и губы нежные, как у девчонки. Люди с такими лицами никогда не врут. В общем, передо мной сильный противник.

Я громко откашлялась, раз уж на мое появление упорно не обращали внимания. Парень первым открыл глаза и улыбнулся, а я мысленно застонала. Глаза его отливали небесной синевой и казались прозрачными, а на правой щеке появилась еще одна ямочка. Теперь стало ясно, почему мама назвала его ангелом – он точно был не от мира сего: невероятно красивый, весь словно светящийся изнутри, с такой улыбкой, что хотелось тут же повалиться ему в ноги и каяться во всех грехах.

Короче, можно было подписывать акт о капитуляции, не вступая в бой.

– Ева, – произнес он, точно пробуя мое имя на вкус, и улыбнулся шире. – Какая ты красивая!

– Ты тоже ничего, – сказала я, устраиваясь рядом в позе лотоса.

Мамуля очнулась и принялась улыбаться:

– Доча…

– Она самая, – кивнула я.

– Познакомься, это Максик.

Называть здоровенного мужика Максиком – белая горячка, но, взглянув на его сияющую физиономию, я тут же согласилась: это точно про него.

– И сколько стоит это счастье? – перешла я к насущному, не желая впадать в нирвану. Хотя уже тянуло.

– Доча… – укоризненно произнесла мама, косясь на Максика.

– И все же, мамуля, на какой кредит тебя здесь развели?

– Какой еще кредит? – фыркнула она.

– Это меня как раз и интересует. Если ты тут отираешься несколько дней, значит, тебе впарили абонемент, а денег на него у тебя нет.