Весенняя коллекция детектива

Хотят увольнять и «доводить до сведения» Николая Вадимовича – пожалуйста, ради бога, увольняйте и доводите!

– Я думаю, что сейчас тебе лучше всего уехать домой, – продолжала Марина Петровна. – И так по твоей милости рабочий день практически сорван!

Олимпиада быстро собралась и уехала, но не домой, а к матери, на Речной вокзал.

Там все было ужасно. Как всегда.

Квартира стояла распахнутой настежь, так что видны были неприличные в своей нищете и ободранности обои, и сквозняком качало дверь в туалет – туда-сюда, туда-сюда.

На вешалке болоньевое пальтецо и почему-то мужская фетровая шляпа, с одного боку, похоже, облитая майонезом. Где-то гремят кастрюли, и кажется, что это черти в аду собираются варить грешников.

Олимпиада зашла, стараясь не касаться белой курточкой стен и шкафов, стараясь не дышать перегаром и какой-то чудовищной махрой, от которой сразу подкатилась тошнота.

– Мам! – позвала она и прислушалась. – Мама!

Никто не отозвался, адские кастрюли продолжали греметь, и Олимпиада, прикрыв за собой дверь, пошла дальше, мимо комнаты, где давно уже не осталось никакой мебели и на полу, на разостланных газетах, спал мужик, заросший сивым волосом.

От него нестерпимо воняло застарелой мочой. Он был в пальто, но почему-то снял ботинки, которые аккуратно стояли на пороге.

Древние лыжные ботинки без шнурков.

Олимпиада обнаружила мать на кухне.

За столом сидел еще один неизвестный мужик в тельняшке и трусах. К трусам у него для чего-то были прицеплены подтяжки.

Он смотрел в одну точку, во рту у него желтым дымом курилась папироса. Мать шуровала по кастрюлям.

– Мам!

– Кто там?

– Мама, это я, Липа.

– Липа? – переспросила мать совершенно равнодушно. – Какая такая липа?

– Клен ты мой опавший, – неожиданно глубоким и низким голосом пропел мужик, и папироса выпала у него изо рта на клеенку, – клен обледенелый!

Папироса дымилась, выедала клеенку. Олимпиада схватила ее двумя пальцами и швырнула в полуоткрытое окно.

– Мама, ты меня не узнаешь?

– Узнаю, – так же равнодушно ответила мать. – Зачем приехала? Пошла вон!

Уже давно не осталось никакой любви, и сил не осталось, чтобы бороться, да и победить было невозможно. Маленькая Олимпиада Тихонова ненавидела свою мать, когда подросла, жалела, а теперь не осталось даже жалости.

Ее мать была в составе олимпийской сборной по плаванию, и бабушка бережно хранила газетные вырезки, фотографии со сборов, грамоты и медали.