Закон семи

 – Не из-за этой ли занятной вещицы лишился жизни сей инок? – продолжил Никифоров, пристально глядя на монаха.

– Вздор, – ответил тот и еще больше нахмурился.

– Вот как? Тогда, может, соблаговолите объяснить, почему убитый носил с собой кинжал, который мало приличествует его духовному званию?

Вот тут на ум Косте и пришли слова, сказанные ночью Сергием: что в обители творятся дела греховные, что братия во главе с Андреем поклоняется Сатане, доказательства чего он и обещал представить Косте. Выходит, кинжал доказательство и есть? Правда, ничего сатанинского в кинжале Костя не видел.

Разумеется, монаху не пристало ходить с кинжалом, спора нет. Распятие на рукоятке не такая уж редкость, хотя имя евангелиста и его символ наводили на размышления. Впрочем, Костя не считал себя сведущим в этой области. Может, хозяина кинжала звали Марк, а лев – вовсе не символ евангелиста, а просто украшение, изображения зверей на рукоятках оружия отнюдь не редкость. «Сатанинскому оружию больше бы подошло изображение сатира», – мысленно вздохнул Костя, хотя и тут знатоком себя не считал.

– Я сообщу обо всем настоятелю, – сказал отец Андрей и направился к лестнице. Монахи, на мгновение замешкавшись, тоже покинули двор.

– Да… – сказал нараспев Никифоров, проводив их недобрым взглядом, – темнят святые отцы…

– Вы думаете, его убили? – прошептал Костя.

– А вы думаете, он по неосторожности сам разбился?

Костя так не думал. Более того, ему не терпелось рассказать Никифорову о своем ночном приключении, но, оглянувшись, он решил с этим повременить, потому что к тому моменту во дворе собрались все обитатели монастыря или их большинство.

Они стояли суровые, молчаливые, на почтительном расстоянии, не рискуя приблизиться, и от этого Косте сделалось не по себе. Он счел за благо удалиться.

Никифоров хмуро оглядывался, пока они вдвоем шли по галерее, и бурчал под нос ругательства. Только когда дверь кельи за их спинами закрылась, Костя почувствовал себя в относительной безопасности и тут же поведал Никифорову о событиях прошедшей ночи.

Тот слушал с мрачной миной, иногда качал головой, точно с чем-то не соглашаясь, вопросов почти не задавал и все больше хмурился.

– Да-а… – протянул он с печалью, когда Костя замолчал, – история… Очень может быть, что Сергий прав и братия занята неблаговидными делами.

– Конечно, прав! – горячился Костя. – Оттого и погиб!

– Думаете, его убил кто-то го монахов?

– Но ведь такой вывод сам напрашивается! Его подкараулили и убили.