Закон семи

От них ожидали немалых чудес, поговаривали о захоронении какого-то степного царя и даже шептались о несметных сокровищах, вроде тех, что удалось раскопать Шлиману в пресловутой Трое. Губернские газеты со дня на день обещали сенсацию, и даже в столичной прессе было упоминание о «грядущей разгадке» древних тайн, но, в отличие от Шлимана, преподавателю гимназии не повезло, находки были, но публику они не впечатляли: черепки да наконечники стрел, хотя Алмазов и утверждал, что с точки зрения истории они не менее ценны.

После этого казуса Алмазов стал в городе фигурой комической, потешались над ним и стар и млад, хотя он того и не заслуживал, будучи человеком образованным и даже по-своему талантливым.

Еще одной бедой его была неказистая внешность, которая, как нельзя кстати, подходила горе-археологу. Высокий, худой до жути, он более напоминал скелет, что хранился в шкафу гимназии. К тому же учитель носил очки, которые вечно соскальзывали с его крохотного острого носика. Малость этого органа на его лице с лихвой компенсировали уши, торчавшие наподобие самоварных ручек, причем одно было расположено значительно выше другого.

Пытаясь их прикрыть. Алмазов носил длинные волосы, которые жидкими прядями падали на плечи Гимназисты прозвали учителя «огородным пугалом», хотя и любили за незлобивость и интересные истории, без которых не проходил ни один урок.

Костя свел с ним знакомство несколько недель назад и безмерно уважал за знания, которыми сам похвастать не мог. Сейчас, отправляясь к историку, он очень надеялся, что Алмазов сможет рассказать ему нечто, проливающее свет на происхождение кинжала, если вещь эта действительно историческая.

Алмазов его встретил с большим радушием. Жил он со старушкой-матерью, и та напоила Костю чаем. Наконец он приступил к объяснению цели своего визита. Рассказать об убийствах в монастыре он долго не решался, но потом рукой махнул: все равно вскоре вся округа о них узнает. В провинции, как он уже понял, никакой секрет не может быть секретом более двух дней.

После довольно долгой прелюдии Костя показал Алмазову кинжал. Тот чрезвычайно возбудился, взяв его в руки, вертел и так и эдак, разглядывал сквозь увеличительное стекло, после чего вынес вердикт: вещь старинной работы, по каким-то одному ему ведомым деталям определил – никак не позднее шестнадцатого века, шумно и много твердил о необыкновенной находке, строил предположения, как кинжал мог оказаться у монахов.