Закон семи

Мой прапрадед, чрезвычайно волнуясь, шел к губернатору, с которым был хорошо знаком и с супругой которого не далее как третьего дня очень мило беседовал в театре. Она еще попеняла ему, что он редко у них бывает – у губернатора была дочь на выданье, а Костя, как уже говорилось, считался завидным женихом. В дверях он столкнулся с Никифоровым. Тот пробурчал что-то невнятное и поспешил удалиться.

Губернатор встретил Костю ласково, подробно расспросил о поездке в монастырь и со вздохом сказал:

– Что ж, теперь это не наше дело.

 – И кивнул, точно подводя итог разговору.

Такой поворот событий вовсе не пришелся Косте по душе. Он желал разгадать тайну кинжала и двух убийств и останавливаться на полпути не был намерен. Но с губернатором, как известно, не поспоришь, и он вынужден был откланяться.

– Да, Константин Иванович, – остановил его губернатор, когда молодой человек уже направлялся к двери. – А где он, этот самый кинжал?

Костя ответил, что при нем, и губернатор захотел на него взглянуть.

Долго вертел раритет в руках, покачивая головой и даже причмокивая губами.

– Забавная вещица, – заявил он, наконец, и вернул кинжал Косте. – Украсит любую коллекцию. – Было заметно, что выпускать из рук оружие ему не хотелось.

Костя спросил, что теперь делать с кинжалом, на что получил ответ:

– Отдайте Никифорову, пусть у него пока полежит. А там…, как решат. – Губернатор кивнул на потолок, намекая, что решать будут не здесь, а в другом месте, при этом выражение лица у него было точь-в-точь, как у Никифорова, когда тот повторял свою фразу, мол, не нашего ума дело.

* * *

Как видно, Костя не зря увлекался чтением романтических произведений, да и сам в душе был неисправимым романтиком, потому что, покидая губернатора, он был практически уверен: в недрах губернии зреет заговор, и к заговорщикам поспешил причислить и губернатора, и Никифорова, и отца Андрея. В общем, в его черный список попали все.

А как еще можно объяснить нежелание власти разбираться в произошедшей странной истории?…

Если честно, размышления прапрадеда на этот счет не показались мне особенно убедительными. Не знаю, как обстояли дела до революции, но вряд ли чиновники тогда особенно отличались от наших. А наши ох как не любят подобные дела: только начни копать, и неизвестно, что накопаешь. И прости-прощай карьера, теплое местечко и перспектива спокойной старости.