Я – ваши неприятности

– Нет, уж скорее леди Макбет…

– Правильно, – с готовностью согласилась Серафима. – Некоторая стервозность никогда не помешает.

По дороге Саше были даны необходимые инструкции с учетом нашего сценария, он выслушал их очень внимательно и кивнул. Стало ясно, что он проникся и сделает все возможное. А я начала нервничать, как перед выходом на сцену. Свернули к церкви.

– Он здесь, – неожиданно серьезно сказал Владимир Петрович, как видно, и его зацепило.

Я увидела вишневую «восьмерку» возле ограды и силуэт мужчины на переднем сиденье.

– Надеюсь, он не спит, – сказала я сердито и торопливо перекрестилась.

Дальше было вот что: «мечта бандита», громко заскрипев тормозами, встала метрах в десяти от «восьмерки», Саша выскочил из машины и распахнул мою дверь, при этом поклонился и вроде бы даже каблуками щелкнул. Я, как было задумано, возникла и направилась к церкви, не обращая внимания на остальных. Остальные, то есть тетка Серафима и Владимир Петрович, малость замешкались, потому что перед ними дверь никто не распахивал и каблуками не щелкал, и теперь меня догоняли.

Несколько суетливо. Я сосредоточилась на лестнице: подъем должен выглядеть величественно, второго дубля не будет. Тут я вспомнила парня в приемной Ильи Сергеевича и поправила шарф. Носовой платок, зажатый в руке, упал на ступеньки. Остановиться – значит сбиться с ритма, я пошла дальше, боковым зрением усмотрев, как Владимир Петрович торопливо нагнулся. Обогнав меня на последней ступени, он распахнул дверь, и мы вошли в церковь. Народу для воскресной службы было немного. Мы встали в сторонке и замерли.

– Он видел, – зашипела Серафима с избытком энтузиазма. – Глаза чуть не выскочили…

– Его доконала «мечта бандита», – съязвила я.

– А вот и нет.

– Жена Циркача, – шепнул Владимир Петрович. – Вон там, слева, ставит свечи.

Я с любопытством посмотрела на женщину, стоящую перед иконой Богородицы. Высокая брюнетка с приятным, но строгим лицом. Одета просто. Если бы не Владимир Петрович, я вряд ли обратила бы на нее внимание.

Неожиданно женщина повернулась еще раз, увидела меня и стала разглядывать. Не могу похвастать, что к этому можно привыкнуть. Какое-то время мы смотрели друг на друга, потом она отвернулась.

– Каким взглядом одарила, – зашипела тетушка. – Правду говорят: сердце-вещун.

– Тетка, не могла б ты помолчать? В церкви разговаривать неприлично.

Серафима вроде бы обиделась, но замолчала. Владимир Петрович томился бессловесно.